Ее слова больно ранили Марка, потому что он не знал, что ей ответить. Оглядываясь на свою жизнь, он подумал, а были ли у него вообще какие-либо убеждения. То, что он считал добром, оказывалось чем-то кратковременным, преходящим; злом он считал все, что мешало ему достичь цели, получить то, чего он хотел, и тогда, когда он хотел. Для Хадассы в жизни все было ясно. Для Марка — ничего. Он чувствовал себя, как в тумане.

Они дошли до вершины горы. Вдали виднелось Галилейское море.

— Это недалеко отсюда, — сказала Дебора. — Анания часто брал всю семью в Капернаум и по берегу моря в Вифсаиду. — Она остановилась, опершись на свою палку. — Теми же дорогами ходил и Иисус.

— Иисус, — мрачно пробормотал он.

Женщина подняла руку и указала на север, на дальний берег Галилейского моря.

— Вон на том холме я слушала Господа. — Она опять опустила руку на палку. — И когда Он окончил Свою проповедь, то взял две рыбы и разломил несколько хлебов, и накормил этим пять тысяч человек.

— Да такого быть просто не может.

— Для Сына Бога нет ничего невозможного. Я это все видела сама, своими глазами. Как видела и то, что Он воскресил Ананию из мертвых.

От ее слов у Марка мурашки пробежали по спине. Он стиснул зубы.

— Если Он был Сын Божий, почему Он позволил собственному народу распять Его?

На глазах Деборы выступили слезы.

— Потому что мы, как и ты, думали, что Бог должен быть не таким, каким Он оказался на самом деле.

Марк нахмурился и задумчиво посмотрел на нее. Она долго молчала, прежде чем заговорить снова.

— Двести лет назад Маккавеи свергли селевкидского правителя Антиоха IV и заново освятили наш храм. Слово «Маккавей» означает молот или гасильник. Когда Маккавеи снова пришли к власти и вошли в Иерусалим, люди приветствовали их, размахивая пальмовыми ветвями. — Слезы потекли по морщинистым щекам Деборы. — То же самое делали мы, когда в Иерусалим въезжал Иисус. Мы думали, что Он пришел во власти, как когда-то Маккавеи. Мы кричали Ему: «Благословен грядущий во имя Господне!». Но тогда мы не знали Его.

— Ты была там?

Дебора покачала головой.

— Нет. Я была здесь, в Наине, у меня родился ребенок.

— Тогда почему ты плачешь так, будто своими глазами видела Его распятие? Ты же этого не видела.

— Мне теперь только остается сожалеть о том, что мне тогда не хватило верности. Но если даже те, кто был к Нему ближе всего — Его ученики, Его собственные братья, — отвернулись от Него, то что уж говорить обо мне, чем я лучше их? Нет, Марк. Мы все хотели своего, а когда Господь исполнил Свою волю, а не нашу, мы все настроились против Него. Как и ты. Во гневе. Как и ты. Разочарованные. Но все равно исполнилась Божья воля.

Марк отвернулся.

— Я ничего не понимаю.

— Я знаю. Это видно по твоему лицу, Марк. Ты и не хочешь понять. Потому что заранее настроил против Него свое сердце. — С этими словами Дебора пошла дальше.

— Как и всякий, кому дорога собственная жизнь, — сказал Марк, подумав о смерти Хадассы.

— Тебя привел сюда Бог.

Марк издевательски расхохотался.

— Я здесь по своей воле и по своим делам.

— В самом деле?

Лицо Марка стало каменным.

Дебора тем временем продолжала:

— Все мы несовершенны, и нет нам покоя до тех пор, пока мы не насытим свой самый сильный голод, самую сильную жажду, которая сидит в нас. И я это вижу в твоих глазах, так же как видела и в глазах многих других людей. Ты можешь хоть всю жизнь отрицать это, но твоя душа рвется к Богу, Марк Люциан Валериан.

Слова старухи рассердили его.

— Рим без всяких богов показывает всему миру, что жизнь — это то, что творит сам человек.

— Если это так, то как ты строишь свою жизнь?

— Я владею кораблями, а также складами и домами. Я владею богатствами, — говоря это, Марк понимал, что все это ничего не значит. Его отец понял это перед самой смертью. Суета. Все это была суета. Пустота.

Марк не хотел слушать, но слова старой женщины проникали в него, лишая его покоя.

— Один из наших римских философов говорит, что наша жизнь — это то, что мы о ней думаем. Наверное, именно здесь надо искать ответ на то, как мне обрести покой.

Дебора улыбнулась ему снисходительной улыбкой, было видно, что его рассуждения чем-то забавляли ее.

— Царь Соломон был самым мудрым человеком на земле, и он сказал нечто подобное за сотни лет до того, как появился Рим. «Каковы мысли в душе человека, таков и он». — Дебора посмотрела на Марка. — А у тебя какие мысли в душе, Марк Люциан Валериан?

Ее вопрос попал в цель.

— О Хадассе, — хрипло сказал он.

Дебора кивнула в знак удовлетворения.

— Тогда пусть твои мысли и дальше будут о ней. Помни о том, что она говорила. Помни, что она делала, как жила.

— Я помню о том, как она умерла, — сказал Марк, уставившись на Галилейское море.