Хадасса подошла ближе и прикоснулась к плечу Юлии. Та слегка вздрогнула и подняла голову.

— О, — сказала она, облегченно вздохнув. — Я ведь скоро вылечусь, правда?

— Лечит только Бог, моя госпожа.

— Бог? — На лице Юлии отразился страх. — Какой бог?

Александр заговорил раньше, чем Хадасса успела что-то ответить.

— А какому богу ты поклоняешься? — спросил он, вытирая руки и быстро возвращаясь к постели.

— Любому, какому вы только скажете. Я поклонялась Артемиде и Асклепию. Приносила жертвы десяткам других.

Александр схватил Хадассу за локоть и отвел ее в сторону.

Юлия смотрела на них, и в глазах отражался все тот же страх.

— Вы можете сказать, что со мной?

Александр бросил полотенце на небольшой столик.

— У тебя венерическое заболевание, — прямо ответил он. — Очень сильная разновидность, которая лично в моей практике еще не встречалась. — Он покачал головой. — Если бы ты вызвала меня раньше, то, возможно…

— Раньше? Ты хочешь сказать, что уже ничего нельзя сделать?

Александр посмотрел на Хадассу.

— Помимо того чтобы выписать средства, которые могут смягчить симптомы, нет. Ничего другого я сделать не в силах.

Юлия растерянно заморгала, ее лицо побелело.

— Мне жаль, — сказал Александр. Его слова при этом были лишены каких-либо эмоций.

— Судя по тому, как ты разговариваешь, тебе вовсе меня не жаль! — Юлия долго смотрела на него, и ее лицо исказила гримаса. — В чем дело? У меня нет денег? Или мое имя вам ничего не говорит? Кто ты такой, чтобы отказывать мне в помощи!

За всю свою врачебную практику Александр еще ни к кому не испытывал такого отвращения, как к этой молодой особе. И дело было даже не в его догадке, что Юлия была из той семьи, которая отправила Хадассу на арену. Александр просто никогда раньше не встречал людей, которые так одержимы собственными интересами. Все симптомы болезни свидетельствовали о том, что жизнь этой женщины была сплошным распутством и искушением. У нее были бледность и истощение, характерные для тех, кто потребляет лотос, пользуясь его наркотическими свойствами, а по ее дыханию можно было судить о том, что она постоянно пьет дешевое вино. Ее сексуальные похождения вышли далеко за все рамки приличия и здравого смысла. Александру даже стало интересно, есть ли в этой жизни что-то такое, чего она не сделала, и пришел к твердому убеждению, что нет.

Больше часа она рассказывала ему о себе, о своих недугах, своем недовольстве, своей боли, своих страданиях. И при этом совершенно не понимала, что все то, что с ней сейчас произошло, является последствием ее выбора, ее образа жизни, ее одержимого стремления к удовольствиям. Разве не имела она право искать удовольствий и радоваться жизни так, как она сама того хотела? Что в этом было плохого? И при этом она хотела, чтобы он вылечил ее, чтобы она и дальше жила так, как ей хочется. Ее совершенно не волновала его карьера, его принципы, его чувства. Она требовала, чтобы он поставил ее на ноги, тогда как, по сути дела, она сама встала на путь смертельной болезни.

Александр не испытывал ни малейшей жалости к этой женщине.

Все его мысли были сосредоточены на Хадассе, изуродованной, страдающей от боли и медленного, многомесячного выздоровления. Он никогда не слышал от нее ни слова жалобы или голословного обвинения других. Не проходило и дня, чтобы Хадасса не страдала от ран, полученных на арене, а те глубокие шрамы, которые остались у нее навсегда, лишили ее всяких шансов на нормальную жизнь.

И вот теперь неизлечимо больная молодая женщина взывает о помощи, взывает не смиренно, а требовательно — она требует избавить ее от той болезни, причиной которой стала она сама.

— Это нечестно! Я не виновата в том, что больна!

— В самом деле? — произнес Александр, укладывая назад свои инструменты.

— Дайте мне что-нибудь, чтобы мне стало лучше! Я знаю, что вы сможете меня вылечить, если только приложите к этому все силы.

— У меня много больных.

— А мне нет дела до ваших больных. Кто они такие, когда я так страдаю?

От такого тона и таких слов у Александра мурашки пробежали по спине.

В этот момент Хадасса подошла к нему и положила свою руку ему на плечо.

— Александр.

Услышав эту тихую мольбу, он довольно сердито ответил:

— Даже не проси об этом!

— Пожалуйста.

— Ты что, ничего не слышала? — гневно прошептал он ей.

— Я слышу голос потерянного человека.

— Который даже не стоит того, чтобы его нашли. Нет, — твердо сказал Александр. Разительный контраст между этими двумя женщинами оставил в его сердце тяжелый осадок.

— И ты даже не попытаешься…

— Я ее осмотрел, Рафа. Ты к ней прикоснулась. Мы сделали все, что могли.