— И об этом тоже, — торжественно сказала Дебора. — Ходи ее путями и смотри на жизнь ее глазами. Может быть, так ты станешь ближе к тому, что ищешь. — Она указала вниз, на склон. — Вот по этой дороге она все время ходила со своим отцом. Эта дорога приведет тебя вниз, в Геннисарет, а потом в Капернаум. Хадасса любила Галилейское море.

— Давай, я доведу тебя до Наина.

— Я свой путь знаю. Теперь тебе пора найти свой.

Улыбка Марка вышла страдальческой.

— Думаешь, меня так просто выселить?

Старуха похлопала его по руке.

— Ты же сам собирался в путь, — она повернулась и пошла по той дороге, по которой они только что шли вместе.

— А почему ты так в этом уверена? — крикнул Марк ей вслед, расстроенный тем, что он так легко позволил ей вывести его из деревни.

— Ты взял с собой свою одежду.

Ошеломленный, Марк покачал головой. Глядя ей вслед, он только сейчас понял, что и хлеб с вином Дебора купила ему, в дорогу.

Он вздохнул. Ну что ж, в конце концов, она была права. Не стоило возвращаться назад. В доме, в котором Хадасса провела свое детство, он оставался столько, сколько смог вынести. Он нашел там только пыль, да чувство отчаяния от тех воспоминаний, от которых у него ком застревал в горле.

Марк посмотрел на север. Надеялся ли он найти что-то новое для себя на берегу Галилейского моря? Но надежда никогда не была спутником в его поисках. Ее место занимал гнев. Однако Марк чувствовал, что каким-то непонятным для него образом щит гнева пропал, сделав Марка беззащитным. Таким беззащитным, каким может быть только новорожденный младенец.

Она любила Галилейское море, — сказала Дебора. Кто знает, может быть, это достаточно побудительная причина, для того чтобы отправиться дальше в путь.

Марк пошел вниз по склону, по той же дороге, по которой когда-то ходила Хадасса.

Александр с громким стуком поставил на стол свой кубок с вином, пролив на стол несколько капель.

— Ведь это же она отправила тебя на арену, и теперь ты говоришь, что хочешь вернуться к ней?

— Да, — бесхитростно ответила Хадасса.

— Только через мой труп!

— Александр, но ведь ты как-то сказал, что я вольна делать все, что считаю нужным.

— Но не такие же глупости. Разве ты не слышала, что она несла? Злоба просто разъедает ее изнутри. Эта женщина даже и не думает раскаиваться в содеянном.

— Ты этого не знаешь, Александр. Ее сердце знает только Бог.

— Ты не сможешь туда вернуться, Хадасса. Эта женщина отказалась от всех прав на тебя с того самого момента, как передала тебя распорядителю зрелищ.

— Это не имеет никакого значения.

Александр встал и нервно зашагал по комнате.

— Как тебе такое вообще могло прийти в голову? — искренне недоумевал он.

— Постарайся понять, Александр. Я ей нужна.

Он посмотрел на нее в упор.

— Ты ей нужна? Ты нужна мне. Ты нужна нашим больным. У Юлии Валериан есть рабы, слуги. Пусть они позаботятся о ней.

— Я тоже ее служанка.

— Вовсе нет, — непреклонно сказал он, — теперь нет.

— Ее мать и отец купили меня в Риме, чтобы я прислуживала Юлии.

— Это было давно.

— Время не отменяет моих обязанностей. Я по-прежнему по всем законам принадлежу ей.

— Ты не права. Может быть, ты не знаешь, но ей за тебя заплатили. Несколько медных монет! Именно так она тебя оценила. Меньше, чем обычный работник в день получает. — Александр сердился не столько на Хадассу, сколько на себя самого, потому что ему следовало бы предвидеть что-то подобное. Он не мог предположить, что сострадание Хадассы окажется настолько сильным, что она проявит его даже к той женщине, которая запросто отправила ее на смерть.

Уже несколько недель, с того самого вечера, как они посетили Юлию Валериан, Хадасса ела только пресный хлеб и пила только воду. С больными она общалась редко, большую часть времени проводя в молитве. Александр думал, что понимает ее. Конечно, ей было нелегко, после того как она увидела женщину, отправившую ее умирать на арене. Конечно, Хадасса какое-то время будет прятаться, даже бояться людей. У Александра мелькнула мысль о том, испытала ли Хадасса удовлетворение, видя, как страдает Юлия Валериан, но спросить об этом он так и не решился.

Александр подумал, что Хадасса уже не в первый раз была готова и даже хотела все бросить и вернуться.

— Я никак не могу тебя понять, — сказал он, стараясь взять себя в руки и найти убедительный довод, чтобы отговорить ее от своего решения. — Ты сердишься на меня за то, что я отказываюсь лечить эту женщину?

— Нет, мой господин, — сказала Хадасса, удивившись тому, что он затрагивает такую тему.

— Я не могу этого сделать, Хадасса. Ты знаешь законы Ефеса. Когда больной, лечащийся у врача, умирает, за это отвечает врач. Только безумный способен браться лечить больного, которого излечить уже явно невозможно. Ты же видела ее язвы и раны.