Тимон резко наклонил голову, отдавая приказ, и девушка-рабыня – ее звали Селена – кивнула в знак согласия. Когда Тимон через кухню пошел со двора в помещения для рабов, она последовала за ним.

Он ждал ее в своей крошечной каморке с единственным тростниковым тюфяком. Она без колебаний подошла к нему и приникла к мощным мускулам груди, живота и бедер. Ее круглые груди, распирающие пурпурную одежду дома Барки, прижались к Тимону.

Они прижимались лицами, принюхивались друг к другу, ко рту, к глазам, к ноздрям, цеплялись друг за друга в своем желании.

– Когда я обнимаю тебя, я снова царь венди, а не пес, не раб, – прошептал Тимон, и девушка застонала от любви.

Нежными руками (способными насмерть задавить человека) Тимон раздел девушку и отнес на тюфяк. Склонившись над ней, он сказал:

– Ты будешь первой из моих жен. Моей царицей и матерью моих сыновей.

– Когда? – спросила она, и голос ее дрожал от сдерживаемых чувств.

– Скоро, – пообещал он. – Теперь уже скоро. Я получил то, за чем пришел, и возьму тебя с собой за реку. Я стану величайшим царем племен, а ты будешь моей царицей.

– Я тебе верю, – прошептала Селена.

– Мои царские высочества и высокородные красавицы.

Дети завизжали от восторга: они очень любили это шутливое обращение, придуманное Хаем.

– Сегодня у меня для вас особая радость!

Снова разразился ад. Радость от Хая всегда была особой.

– А что это? – затаив дыхание, спросила Имилце.

– Сегодня вечером вы встретитесь с пророчицей Опета, – объявил Хай, и шум тут же стих. Самые маленькие не поняли, но их заразила общая серьезность. Старшие дети слышали о пророчице, ее именем их пугали няньки. И вот теперь им предстояло встретить это загадочное создание… Атмосфера стала напряженной. Все застыли в предчувствии чего-то страшного и сверхъестественного.

Анна высказала общую мысль, спросив потерянным голосом:

– Она нас не съест?

Танит вошла, села и убрала от лица полу плаща. Улыбнулась детям и негромко сказала:

– Я расскажу вам одну историю. – Улыбки и обещания было достаточно, чтобы снять общее напряжение, все придвинулись к ней. – Это история брачного союза великого бога Баала и богини Астарты.

Танит начала рассказывать миф, лежащий в основе праздника Плодородия Земли, который отмечали каждые пять лет. В этом году, 538-ом от основания Опета, праздник готовились отметить в сто шестой раз. Начинался он на следующий день и должен был продлиться десять дней.

Танит пленила юную аудиторию, говоря повелительным голосом, как ее научил Хай, используя жесты и манеры, также усвоенные под его руководством. Хай смотрел на нее со смесью профессионального одобрения и восхищения очарованного влюбленного.

За два года она избавилась от последних следов неотесанности, и хотя ей было всего двадцать, в ней теперь появилось внутреннее спокойствие, ясность мысли и способность говорить сообразно роли пророчицы и религиозной советницы нации. Неважно, что пророчества готовил и тщательно разучивал с ней Хай Бен-Амон – она произносила их, и убедительно. Материальный успех Хая в последние два года во многом объяснялся теми вопросами, которые задавали богатые купцы и торговые союзы Опета, и ответами на них. Просители обычно оставались довольны ответами Танит, хотя эти ответы всегда звучали намеренно двусмысленно, чтобы застраховаться от обвинений. И разве так уж важно было, что при этом соблюдались и интересы Хая Бен-Амона?

Таким же образом, несмотря на утрату царского расположения, Хай сохранял влияние среди кормчих государственного корабля. Он был уверен, что Ланнон Хиканус прекрасно сознает, каков источник советов и пророчеств Танит. Тем не менее Ланнон регулярно навещал пророчицу в ее гроте возле тихого зеленого бассейна Астарты.

Завтра утром посещение Ланноном пророчицы станет официальным началом праздника Плодородия Земли. Именно поэтому Хай пригласил Танит к себе. Нужно было подготовить ее ответы на вопросы правителя. Хай достаточно точно представлял себе эти вопросы, потому что его информаторы входили в ближайшее окружение царя. И догадывался, что Ланнон сознательно позволяет передавать ему эти вопросы, дабы они вовремя дошли до Хая и пророчица получила возможность дать правильный ответ.

Мысли о Ланноне всегда вызывали у Хая печаль. Два года Хай был лишен радости видеть улыбку Ланнона, чувствовать его рукопожатие, и за этот срок боль утраты не притупилась, а стала еще сильнее. Он часами ждал, лишь бы увидеть старого друга, приставал ко всем, требуя в мельчайших подробностях описывать придворные празднества, на которые сам не был приглашен. В каждую годовщину рождения царя, а также в годовщину его восшествия на престол Хай сочинял сонет и с красивым подарком отправлял его во дворец. Подарок принимали, но сонет, насколько он знал, оставался непрочитанным.

Хай прервал печальные мысли и посмотрел на свою возлюбленную. Дети окружили ее, молчаливые, большеглазые, внимательные. Четырехлетний Ганнибал, названный в честь своего знаменитого предка, забрался на колени к Танит и сосал палец, глядя ей в лицо.

Маска серьезности чуть приоткрыла настоящее лицо Танит: с детьми та сама стала похожа на ребенка, оживилась, голос стал возбужденным. Такой она еще больше нравилась Хаю, и он почувствовал, что сердце у него в груди разбухает. «Сколько еще ждать? И чего? Потребовались годы тщательно спланированных действий, чтобы завоевать ее доверие. Сколько же нужно, чтобы завоевать сердце? И на что тогда можно надеяться? Ведь она посвящена богине и не может принадлежать смертному мужчине».