Оставшиеся вопросы должны были разрешиться через несколько минут. Тут телефон Рейли зажужжал — достав его, она поглядела на номер и сказала:

— Вашингтон.

— Не спеши, — ответил Суэггер — Вертолёт никуда не денется без нас.

— Слушаю, — отозвалась Рейли. — Привет, Майкл. Отлично. Длинная история. Расскажу, когда увидимся. Да. Очень интересно, и мне думается, что ты захочешь подключиться. Действительно? Отлично, конечно. Расскажи, что ты нашёл.

Несколько минут она внимательно слушала и кивала. Улыбка так и не пропала с её лица — но совершенно изменилась, уже не будучи отражением настроения, а став неким покровом лица, которое — тремя слоями глубже в подкожных тканях — прониклось напряжением и болью. Из улыбающейся женщины она превратилась в женщину в маске улыбки.

— Да, да… ну, мы сразу это предполагали. В тех обстоятельствах такой конец лучше всего. Через восемь часов мы будем в Москве. Я позвоню, мы что-нибудь придумаем. Верно, очень хорошие новости. Нет, мне помогали, так что я не одна справилась. Вовсе не я одна. Ладно, скоро ещё поговорим.

Повернувшись к Суэггеру, она лучилась сияющей улыбкой — абсолютно неискренней.

— Итак, всё улажено. Пошли.

Они добрались до Нутра, где вертолёт наконец-то смог приземлиться. Там Суэггер сказал ей:

— Я бы посчитал, что ты привидение увидела. Однако, призрак не может шмякнуть тебя так, как тебе досталось.

— Ну… на самом деле новости неплохие. На самом деле — хорошие.

— Ты не убедишь меня в этом, поскольку сама не веришь.

— Я надеялась. И ты тоже. Шанс был — один на миллион. Теперь и его нет.

— Ладно, выкладывай.

— Длинное, скучное вступление. В 1976-м году кто-то брал интервью у евреев, переживших войну, в целях сбора материалов для книги. Все записи поступили в архивы музея Холокоста в Вашингтоне, где были прочтены и проиндексированы. Одна из записей была сделана со слов человека, который пережил не только концентрационные лагеря, но и впоследствии ГУЛАГ.

— Музей Холокоста в Вашингтоне? Как он здесь оказался замешан?

— Это ещё одна долгая история. Вдоль старых строчек: мой знакомый, чья жена — бывший национальный редактор «Вашингтон пост», а впоследствии — директор музея Холокоста. Тесный мир, да? Но всё так и есть. Так вот, я позвонила ему пару недель назад, чтобы он поглядел — нет ли в архивах музея чего-либо о Грёдле. Сейчас, наконец-то, пришёл ответ.

— Итак, я внимательно слушаю.

— Так вот, этот человек, давший интервью — переживший ГУЛАГ в Сибири — рассказал, что в бараках вместе с ним находился ещё один заключённый, принимавший участие в партизанском движении. Они сдружились. Возможно, оба были евреями — хотя впрямую этого нигде не сказано. Интервьюируемый поведал, что экс-партизан сказал ему о женщине, русской снайперше, с которой он вместе скрывался в лесу и о том, что она убила важного нацистского преступника.

— Есть ли этому подтверждения?

— Он говорил об Украине в июле 44 года. Я не говорила этого Майклу. Таким образом, это независимое подтверждение верности интервью, данного примерно в 1976-м году, а сам он слышал об этом в 1956-м. Кто-то посчитал, что тем преступником был Грёдль, так что выдержка из интервью легла в папку Грёдля, где его и нашли люди Майкла.

— Это первое внешнее подтверждение того, что Милли убила Грёдля.

— В истории ещё кое-что есть.

— Поторопись рассказать мне.

— Он знал, что случилось с Милли.

Фон Дрелле прошёлся перед пленниками, внимательно рассматривая их — оборванных, грязных, измотанных, мокрых от пота.

Двое мужчин не заинтересовали его. Один — в очках, за тридцать лет, в глазах — многовато ума, который он пытался спрятать. Еврей, скорее всего. Другой — здоровый, один из тех, кто представлял собой исконное украинское крестьянство.

— Карл, у тощего вот что было — сказал Денекер, протягивая ему маленький венгерский пистолет.

Карл вынул магазин, оказавшийся полным, затем потянул скобу, отчего вылетел патрон.

— Сэр, — сказал он по-русски, — это может навлечь на вас массу проблем.

Пистолет и магазин он выбросил в лес — в разные стороны.

— Итак, — продолжил Карл, — я хочу побеседовать с легендарной Белой Ведьмой.

Его люди повели двух мужчин в окопы, чтобы слегка накормить. Карл указал женщине на заросшую травой обочину дороги и предложил сесть. Да, чёрт побери, она определённо была красавицей. Откуда-то из глубин памяти всплыл Флобер: «Красота может резать, словно лезвие ножа».

Её высокие скулы словно натягивали щёки, делая их почти впалыми — а вот губы были полными, хоть с мрачно опущенными уголками. Нос обладал орлиной статью, но ничто не могло сравниться с её глазами — голубыми, словно летние озёра и огромными, как зимние океаны. Взгляд её также был мрачен — но вместе с тем спокоен и ничего не выдавал. Карл, тем не менее, понимал, что он может в долю секунды смениться теплотой и выразительностью. Тёмные брови вступали в контраст со светлой, хоть и загоревшей кожей. Пряди волос, свисавших на лоб, не смотрелись беспорядком, а добавляли последний штрих в идеал. Что бы ни случилось с волосами этой женщины — они всегда смотрелись идеально.