Но это значило, что он, Прохор, в курсе того, кого Джек избрал в новые жертвы! И стоит только установить слежку за особняком графини, как рано или поздно – пусть не этой, так следующей ночью – он сумеет взять Джека на месте преступления!

И это факт номер шесть!

Посему обидно, конечно, было упустить Джека сейчас, но ведь саквояжа с инструментарием для убийств при нем не было, и Цицер мог в любой момент отвертеться, сказав, что просто вышел погулять, подышать свежим воздухом. А то, что видок у него зловещий и странный, так ведь оно же не запрещено!

Значит, даже хорошо, что ему не удалось поднять сейчас бучу, другое дело будет, если он схватит Джека с поличным, когда тот заявится в особняк убивать графиню! Там полковнику выйти сухим из воды не удастся!

Настроение Прохора резко повысилось, и он прибыл в редакцию «Бульварного листка», чувствуя себя в полушаге от славы планетарного масштаба. Когда он вошел в парадную, ему встретилась одна из машинисток, заговорщически сообщившая:

– Здесь сам Орест Бергамотов, у начальства сейчас! Минуты три, как заявился. Он такой душка! О тебе справлялся…

Курицын приосанился. Что ж, наверняка сыщику требуется помощь, однако он не намерен ее оказывать! Он сам доведет расследование до конца и разоблачит Джека-потрошителя.

И это был факт номер семь!

Скрываться смысла не было, наверняка Бергамотов дано понял, что он тогда его надул, назвавшись чужим именем. Но тогда он был безродным корреспондентом заштатной газетенки, теперь же – «звездой» самого популярного столичного издания!

О, и тиражи взлетят до небес, когда именно он расскажет читателям, как ему, Прохору Курицыну, удалось схватить Джека-потрошителя!

Поэтому Прохор прошествовал в редакцию, однако встречаться с Бергамотовым не спешил. Он юркнул в кабинет своего заклятого врага Двушкина, теперь подавленного величием и неожиданным взлетом Прохора, отлично зная, что тот, не в состоянии переварить чужую славу, сказался больным и лежит дома, терзаемый завистью и несварением желудка.

Знал он и то, что Двушкин уже давно просверлил в тонкой стене дырку, прикрытую портретом графа Толстого, при помощи коей он мог обозревать и, что еще важнее, подслушивать все то, что обсуждалось в кабинете начальства.

Взгромоздившись на стул, Прохор, не испытывая ни малейших угрызений совести, снял протрет графа Толстого, вынул крошечную пробку и заглянул в дырку, желая узнать, о чем же беседует начальство с Бергамотовым.

– …признателен, что вы, княжна, уделили мне время! – донесся до него мелодичный голос слепого сыщика.

Начальство мило ответило:

– О давайте обойдемся без титулов, Орест Самсонович! Я этого жутко не люблю! Для вас я Александра Дмитриевна…

Прохор приложился глазом к дырке, следя за тем, как Бергамотов галантно запечатлел на руке начальства поцелуй. Начальство – как всегда, облаченное в экстравагантный, совсем не женский наряд, коротко стриженное и дымящее сигаретой, хмыкнуло, ибо подобную светскую мишуру ненавидело, и сказало:

– Давайте обойдемся и без этого тоже! Да, я женщина, да, я княжна, да, я единственный редактор газеты женского полу не только в Петербурге, но и во всей империи. И что с того? Чем обязана вашему визиту?

Начальство было на высоте, впрочем, как всегда. Прохор, начав работу в «Бульварном экспрессе», долго удивлялся тому, что владелица и одновременно главный редактор – дама! К тому же молодая, двадцати с небольшим лет, да еще такая хорошенькая! Однако быстро понял, что княжна Александра Дмитриевна обладает деловой хваткой, смекалкой и более всего хочет одного – вывести их газету во флагманы журнального дела Петербурга.

Вот будь он сам отпрыском княжеского рода, к тому же такого богатого, каким был род Александры Дмитриевны, он бы ни за что не стал распыляться на такие пустяки, а прожигал бы жизнь в Монте-Карло!

Но княжна была из другого теста – она хотела быть не только наследницей старинного рода, но и сама достичь чего-то в жизни. И это с учетом того, что ее papa, князь Дмитрий Ростиславович, был владельцем целого издательского конгломерата – и управлял в том числе самыми злостными их бульварными конкурентами!

Отношения между дочерью и отцом были не самые радужные, шептались, что князь никак не мог смириться с тем, что из всех детей, коих подарила ему княгиня, выжила только дочка. А все сыновья скончались в детстве или отрочестве!

И что даже нарек он ее Александрой, хотя желал бы на ее месте иметь сына и наследника Александра. И что княжна, чувствуя, что отец относится к ней, вернее, к ее, по его мнению, неправильному полу, с пренебрежением, упросила его отдать ей самую неприбыльную газетку из тех, от которых он все равно хотел избавиться, – с условием, что она станет там главным редактором. Ибо она желала доказать отцу-самодуру, что хоть и женщина, но тоже может добиться успеха в жизни, и отнюдь не благодаря титулу, деньгам и прелестному личику.