изножье кровати.

– Паренек заработал растяжение?

– Хммм, не думаю. Мышцы как будто в порядке. Здесь больно?

Джонни передвинул Томми в новое положение и принялся прощупывать

середину спины. Он словно преодолевал отдельные слои мышцы, безошибочно

выискивая болезненные точки.

– Ты прямо профессионал, – протянул наблюдающий за процессом Марио.

Джонни фыркнул.

– Я и есть. Две зимы работал тренером в фитнесс-клубе. Где я, по-твоему, набрался этих трюков? Старик-массажист меня многому научил. Тальк есть?

Вот… так лучше, Том?

Томми дернулся.

– Да в чем дело? – удивился Джонни. – Ты, как кошка, нервный. Щекотно?

Марио выбрал именно этот момент, чтобы тронуть голую спину Томми кончиком

пальца, и Томми подскочил, растолкав обоих локтями.

– Прекратите! – его голос сорвался на фальцет.

– Марио, убирайся, – приказал Джонни. – Ты меня нервируешь.

Парень взял одежду и послушно ушел, а Джонни выпрямился.

– Посиди минуту, Том. Я хочу покурить и кое-что тебе сказать. Вряд ли ты бы

хотел, чтобы я говорил это при Марио. Сигарету?

Томми покосился на пачку и уставился в ковер.

– Нет, спасибо.

– Как хочешь. Послушай, Том, ты сплошной комок нервов. Считаешь, я не понимаю, что с тобой? Тебе, кстати, сколько лет? Пятнадцать?

– Шестнадцать.

Джонни мельком улыбнулся.

– Не думаю, что ты тут живешь затворником, но все-таки есть парочка вещей… Ты

же не часто бываешь в бане или профессиональном тренажерном зале, правда?

Так и думал, что нет. Зато я бываю. Наверное, следует немного просветить тебя

насчет… ага, вижу, ты понимаешь, о чем разговор.

Томми не осмеливался поднять глаз.

– Слушай сюда, – Джонни отложил сигарету. – Если тебя кто-то вот так

обрабатывает, и ты ничего не чувствуешь внутри… – он сделал короткий, очень

понятный жест, – то ты мертвый кусок мяса, вот и все. Это нормально. Я не гей, я

не из тех парней, которые любят лапать за задницу симпатичных мальчиков. Это

просто моя работа, я в ней хорош, и это ровным счетом ничего для меня не

значит. А теперь, ради бога, расслабься и позволь мне тебя размять.

Чувствуя, как горят щеки, Томми перекатился на живот и уткнулся лицом в руки.

Он никак не мог взять в толк – то ли Джонни ничего не понял, то ли, напротив, понял все слишком хорошо.

Вечером накануне отъезда на зимнюю квартиру Цирка Старра Папаша Тони

безжалостно прогнал все трюки. Затем Люсия тщательно осмотрела всех с ног

до головы. Присматриваясь, она снова и снова ходила кругами. Щелкнула

ножницами, отрезая особенно упрямую прядку, выбивающуюся из хохолка Томми; нахмурилась на обесцвеченную прядь в прическе Джонни и зачесала ее так, чтобы не было видно; конфисковала потертые напульсники Анжело и выдала ему

новые; выпустила красивый локон на висок Лисс.

Они решили обойтись без костюмов. Старр, бесспорное «Большое Шоу»

циркового мира, щедро снабжал свои номера, так что Сантелли намеревались

выйти в аккуратной рабочей одежде. Мужчины надели черные трико, поношенные достаточно, чтобы не выглядеть слишком новыми, и рубашки, которые Люсия мастерски подсинила до белизны. Лисс носила простой розовый

купальник и трико. Томми смутно понимал, что вся эта нарочитая неброскость

сама по себе является высшим проявлением умения выставить номер в лучшем

свете.

За ужином ели мало. В конце трапезы Папаша Тони встал и окинул взглядом

длинный стол.

– Я хочу сказать, – начал он, – чем бы ни обернулся завтрашний день, спасибо

всем вам. Мы… снова семья. Когда-то нас было много, а теперь я вижу, что мы

можем быть вместе, как всегда. Люсия, ты сделала… как это говорят? – он

нахмурился, – все возможное и невозможное. Клэй, Барбара, вы слишком юны, чтобы быть с нами сейчас, но вы увидите, частью чего сможете стать. Я не хочу

произносить речей. Я скажу одно. Сегодня я счастливый человек, очень

счастливый человек. Долгие годы я не был так счастлив, а завтра все мои дети

будут со мной. Все мои дети – сыновья, внуки… да, и внучки тоже, Элисса.

Поверь, я знаю, в некотором смысле тебе приходилось труднее всех. Я

обращаюсь и к тем, кто влился в нашу семью только недавно. Стелла, – его