взгляд с особенной нежностью остановился на бледной девушке в платье цвета

пламени, – я хотел бы, чтобы ты была с нами завтра, чтобы Клео увидела тебя. И

ты, Томми. Потому что, когда я смотрю на тебя, когда я вижу, как Марио учит

тебя, то снова вижу, как учил собственных сыновей, и я знаю, что есть кому

придти после меня, кому передать традиции, кто сможет учить полетам, когда

меня не станет.

– Такого не случится еще очень долго, – резко сказал Анжело. – Не говорите так, Папаша.

– Не говорить? – Папаша Тони посмотрел на Анжело и улыбнулся. – Возможно, ты прав. Но все-таки я скажу. Люди – и ты, и я – приходят и уходят. Но наше

искусство – номер, семья – продолжается. Оно больше меня, больше всех нас, верно?

Папаша поднял бокал и церемонно выпил.

– Завтра, дети. Я горжусь вами сегодня и хочу гордиться вами завтра. Я не

говорю о контракте – быть может, мы получим его, а может, и нет. Это удача и

бизнес. Так или иначе, покажите себя с лучшей стороны, как делали это сегодня, и я буду гордиться вами, всеми вами, cari figli, cari fanciulli…

Томми увидел, как он моргнул и тяжело сглотнул.

– Tutu, tutti… В общем… я не хочу произносить речей, – торопливо завершил

Папаша и сел.

Уже в комнате, перед отходом ко сну, Марио сказал:

– Как тебе Папаша Тони и его речь?

Говорил он небрежно, но Томми знал, что парень чувствует на самом деле, и

ответил так, как ответил бы сам Марио, если бы не стыдился.

– Я чуть не разревелся.

– Ага, я тоже. Папаша этим живет. Он мог бы остаться с Фортунати, ну, ты

понимаешь, когда Лу и Джо упали. Все равно бы был у них на афишах. Но

предпочел бросить центральный манеж, чтобы вернуться потом целой семьей.

Гастролировал только с Анжело и Терри, потом прибавились Лисс и я, потом

остались только я и Анжело, когда Лисс вышла замуж. Я буду молиться, чтобы

завтра у нас получилось. Ради Папаши.

– Старр – очень важная птица. Они могли бы нанять любой воздушный номер в

мире.

– Я знаю. Но мечтать не вредно, – Марио забрался в постель и сонно потянулся. –

Хорошо, что он погонял нас после обеда, правда? А то я бы не уснул от волнения.

Томми проснулся от скрипа двери: в комнату без стука вошел Джонни. Марио

приоткрыл глаза, но не шевелился.

– Кто там? Джок?

– Ага. Мило вы тут устроились.

Джонни был в старом банном халате. Он еще не брился, но из-за его светлой

масти щетина была практически незаметна.

Марио потер глаза.

– Который час?

– Шесть с лишком, кажется. Видимо, становлюсь неуравновешенным – еле уснул и

проснулся час назад. Совсем забыл, что ты здесь с мальчиком, – он присел на

край кровати. – Вспоминал, как мы когда-то в туре… Помнишь?

Марио хихикнул.

– Лезь через меня, Везунчик, – велел он и приподнял одеяла.

Джонни скользнул в постель.

– Я правда совсем забыл про мальчика. Зато почти ожидал найти здесь Лисс. Она

всегда к тебе приходила.

Марио слегка напряг челюсть.

– Лисс теперь большая девочка. И замужем.

– Все равно у нее, небось, тоже мандраж, у бедняжки. Помнишь, как каждый раз

перед большой стоянкой или когда вводили новый трюк в номер, мы втроем

забирались в одну кровать и обговаривали каждое движение? Все было

нормально, пока мы были детьми, но, когда подросли, Люсия перестала это

одобрять. Возможно, у нее была на то причина… Особенно из-за меня. Сестра

там или не сестра, а Лисс чертовски симпатичная. А что насчет тебя, Мэтт?

– Заткнись. Нашел, о чем разговаривать. На самом деле Лу просто утверждала, что так мы только накручиваем друг друга еще больше.

– Ну да, – Джонни буквально излучал скептицизм. – В тот год я перестал ходить

на исповедь. Чувствовал себя дураком, раз за разом повторяя, что имею

неприличные мысли по отношению к собственной сестре. Но ты всегда был

хорошим мальчиком, правда? Держу пари, ты до сих пор исповедуешься, верно, Мэтт?

– Либо ты сейчас замолкаешь, – сурово предупредил Марио, – либо вылетаешь

отсюда.

– Эй, эй, полегче, – поспешно сказал Джонни. – Извини. Я не имел в виду… а, ладно, проехали. Просто был бы не против симпатичного плеча, чтобы на нем