– Спустя несколько лет после смерти Мэтта… и они переживали это с Люсией

почти каждый год… ну, в номер понадобился ловитор. А я как раз им был. И

когда Джо и Люсия упали, и Люсия сломала спину, мы все думали, что номеру

конец. Я сказал Папаше Тони, что хочу уйти, заняться другим делом. А Папаша

ответил, что я – это все, что у него осталось, и что даже я собираюсь его

бросить. Он просто не понимал, что кто-то может быть живым-здоровым и не

предпочитать полеты еде, например.

– Да, – медленно произнес Марио. – Именно ты не дал Лу и Папаше удержать

Марка.

– Верно. Единственная серьезная ссора, которая была у нас с Люсией. Я решил, что вам, детям, надо стать теми, кем вы сами хотите. И Лу не собиралась давить

на вас так, как она с Папашей давили на меня. Это я договорился, чтобы Марка

оставили в Фриско с дедушкой Гарднером и чтобы он ходил там в школу. И я

уговорил Папашу Тони отпустить тебя в колледж, но ты сам себе все испортил.

Рот Анжело искривился в странной гримасе.

– Лучшие мозги в семье, а ты хотел вышибить их, крутя тройные!

– Анжело, ради бога…

– Ладно, ладно. Так или иначе, вы все теперь взрослые, и это мой последний

шанс… Возможно, единственный шанс заняться чем-то другим. А не ждать, пока

я превращусь в развалину, когда состарюсь, расшибусь, наконец, и окажусь

прикован к земле.

Марио не сводил с него глаз.

– И ты вот с такими мыслями жил все это время? И все-таки учил меня тройному, зная, что я могу сломать шею и себе, и тебе…

– Я не учил тебя тройному, паршивец, – нежно сказал Анжело, накрыв ладонь

Марио своей. – Я просто был рядом, пока ты сам себя учил. Да, я знаю, ragazzo, что ты любишь летать, и у Томми такой же пунктик, как у тебя. Так что ладно, у

нас свободная страна. Если вам это по нраву, занимайтесь своим делом, пока

преисподняя не замерзнет. Но на меня не рассчитывайте.

Весть, разумеется, следовало сообщить Джонни и Стелле, и Анжело огорошил

их на следующий день, после дневного представления. Оба были неприятно

удивлены и преисполнены вины.

– Анжело, это из-за того, что мы погрызлись? – потребовал Джонни. – Так и знал, что мне следует держать свой длинный язык за зубами…

Анжело покачал головой.

– Нет, Джок, не из-за этого. То было просто расхождение во мнениях. Возможно, это немного меня подтолкнуло, но не более того. Если бы я остался, мы бы

грызлись и дальше.

– Но… дядя Анжело… ты даже до конца сезона не останешься?

– Нет. Я думал об этом. Но Вуди поставит Коу Вэйленда на замену… Вэйленд

хочет снова летать.

– Дядя Анжело, слушай, ты не передумаешь, если я пообещаю, если гарантирую, что до конца сезона ты не услышишь ни от меня, ни от Стел ни словечка поперек?

– Нет, не передумаю. Не вини себя, Джон, – беззлобно сказал Анжело. – Я просто

решил, что хватит с меня полетов. В моем возрасте немногие люди получают

шанс начать все заново.

Вдаваться в подробности для Джонни Анжело не стал, и неделя закончилась в

молчаливом отчуждении. В Канзас-Сити, во время сильной грозы, Анжело

отыграл свое последнее представление, собрал сундук и ушел. Весь цирк сгорал

от любопытства, но Анжело не желал устраивать шумиху вокруг своего ухода.

– Что ты скажешь Люсии? – поинтересовался Марио.

Они с Томми проводили Анжело до автобусной станции, где стояли сейчас, глядя

в завесу дождя, в ожидании автобуса на Калифорнию.

Анжело пожал плечами и взял чемодан: сундуку его предстояло отправиться

железнодорожной почтой.

– Я уже большой мальчик. Люсии придется смириться или найти альтернативу.

Лицо его было замкнутым и пустым. Он протянул руку.

– Без обид, Мэтт?

Марио, сердитый и хмурый, явно колебался. Потом тяжело вздохнул.

– Да, без обид.

И они пожали друг другу руки.

– Спасибо.

Анжело, увидев, как водитель влезает в автобус и включает подсвеченный знак

«Лос-Анджелес Экспресс», повернулся к Томми.

– Удачи, малый.

Томми, все еще уязвленный, посмотрел угрюмо. Как мог Анжело поступить так с

ними, особенно с Марио? Но в конце концов, как и Марио, он протянул руку.