демонстративность, затем разозлился на собственное лицемерие.

Они просто честнее тебя, вот и все.

– Давайте выберем столик. Что вы пьете? Пиво, Томми? А ты любил джин-тоник, да, Мэтт?

– Ты меня с кем-то перепутал… я не употребляю крепкого, помнишь? Пиво.

– О вкусах не спорят, – Барт заказал себе виски с содовой, но Томми заметил, что

отпил он совсем чуть-чуть. – Твои родственники работали в цирке, так, Мэтт?

– И до сих пор работают.

– Ты ведь знаешь, что сейчас снимают фильм о жизни Барни Парриша?

– Знаю, что снимали, – сказал Марио. – Мой брат и дядя дублировали там

актеров. Но дядя сказал, что фильм так и не закончили… денег не хватило или

что.

– Это верно, но сейчас за него снова взялись. Анжело Сантелли… он же тебе

кем-то приходится? Он там каскадер. И какой мужчина!

– Только ему не говори, – полушутливо предупредил Марио. – Он гомофоб каких

поискать.

– Жалость-то какая, – вздохнул Барт. – Ты уверен, сладкий?

Марио хохотнул.

– Если хочешь, попробуй, но не приходи жаловаться, когда он тебе все зубы

выбьет. Джонни делал документальное шоу про цирк… «Дни и ночи цирка», что-

то такое.

– Я видел! – перебил Барт. – Это был твой брат? На студии злились, потому что

он делал эпизод про Парриша, а они хотели снова взяться за фильм. Я смотрел…

ты же знаешь, цирк всегда был моим пунктиком. Твой брат актер?

– Режиссер. Джонни Гарднер.

– Знакомое имя, – кивнул Ридер. – Сарафанное радио сулит ему большое

будущее. Над чем он сейчас работает?

Он выглядел искренне заинтересованным, так что Марио немного рассказал о

«Полетах во сне».

– И вы оба задействованы? – спросил Ридер, глядя на Томми в надежде втянуть

его в разговор.

– Раз они делают фильм о Барни Паррише, – сказал Томми, – должны же они

были узнать, что с ним случилось? Я только слышал, что никто не знает, жив он

или мертв.

Это ли делал Марио? Специально – или неосознанно – подражал своему

великому предшественнику, когда решил скрыться так, чтобы его не нашли?

Занятый этими мыслями, Томми потерял нить разговора, а затем услышал слова

Ридера:

…сорок шесть-сорок семь, нашли его мертвым. Он работал в каком-то маленьком

цирке… Вудс, Виллс или что-то в этом роде… рабочим, был сильно покалечен.

Нашли его застреленным. Самоубийство. Пока он ездил с шоу, его никто не

узнавал, и только после смерти…

– Вудс-Вэйленд? – спросил Марио.

– Да, точно.

Томми, почти прижимавшийся к Марио за крохотным столом, ощутил, как по телу

его прошла сокрушительная дрожь. Забыв осторожность, Томми нащупал его

руку и сильно сжал. Он знал: они оба вспомнили маленького человечка с

песочными волосами, говорящего с легким акцентом: «Я слышал, что один из

юных гимнастов выполняет тройное сальто, и попросил Сэнди подменить меня в

надежде увидеть его репетицию».

– Ты знал его? – спросил Барт.

– В детстве. Он был… старый друг семьи. Он мертв? Он… застрелился?

– Прямо в голову. Говорили, с ним был только британский паспорт, старый снимок

со времен его известности и газетная вырезка о каком-то молодом гимнасте, который разбился, делая сложный трюк. Тройное сальто, кажется. Не знал, что

кто-то в наши дни его делает.

– Наверное, не делают, – все еще напряженно произнес Марио. – Я делал

некоторое время, но не сейчас.

– Вот об этом я и хотел поговорить, – сказал Барт. – Славно, что ты мне

встретился. Я уже упоминал, что собираются снимать фильм о Паррише, и мой

агент ведет переговоры, чтобы на роль взяли меня. Ты все еще работаешь на

трапециях?

– Мы с Томми весной собираемся в тур, если найдем ловитора.

– Послушай, Мэтт, мне наверняка было бы полезно взять пару уроков работы на

трапециях… это называется «полет», да?... у настоящего профи. Поможешь?

– Настоящих, Барт? Или для рекламы?

– И то, и другое, надо полагать, – хихикнул Барт. – Если я буду выглядеть так, будто знаю, что делают на трапеции, мои шансы резко подскочат. Разумеется, в