далеко от него не отходить, – Ридер засмеялся и отпустил руку Томми. – Если я

приглашу тебя зайти, то наверняка постараюсь затащить в постель, – добавил он

с легкомыслием, которое – как Томми уже понял – было напускным. – А сейчас ты

вряд ли получишь от этого удовольствие. Возвращайся к нему.

Томми снова завел двигатель.

– Спасибо, Барт. Я выговорился, и мне легче.

– Я знаю. Время от времени предоставляется случай кого-нибудь выслушать, и я

стараюсь его не упускать, – сказал Ридер, опять посерьезнев. – Нам всем это

нужно. Поэтому многие из нас и шатаются по барам. Том, возьми мой номер. Его

нет в телефонной книге, но ты можешь звонить в любое время.

Он притянул Томми к себе и коротко обнял.

– До четверга, ладно?

Открыв дверцу, Ридер вылез наружу. Потом обогнул машину, остановился у

опущенного стекла и взял лицо Томми обеими ладонями.

– Ты очень милый мальчик. Когда твои дела немного наладятся, мы обязательно

поговорим об этом снова. Хорошо?

Он наклонился и поцеловал Томми в губы. Потом выпрямился и пошел прочь.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Милле Милья – «Тысяча миль», гонка на выносливость по дорогам

общественного пользования, проводившаяся в Италии с 1927 по 1957 года.

ГЛАВА 9

Представление «Полеты во сне» должны были транслировать в прямом эфире из

зимней квартиры цирка Старра прямо перед Пасхой. За десять дней до события

Джонни созвал всех на совещание.

– Мы до сих пор не обсудили, – начал он, – как будем объявлять шоу в афишах.

Продавал я его под слоганом «Джон Гарднер представляет…» Как будем

использовать наши имена?

– Я бы принял как должное «Летающие Сантелли».

– Мэтт, как ни крути, старый цирк мертв. И мертв не первый год, просто люди еще

этого не поняли. Такие, как Папаша Тони… ну, возможно, хорошо, что он до этого

не дожил.

– Господи, Джонни, – сказал Марио. – Я думал, тебя заботят традиции Сантелли!

– Заботили, – согласился Джонни. – И сейчас заботят. Но я не собираюсь

застревать в тридцатых годах. Мы на пороге новой эпохи. Атомной, а может, и

космической. Если желаешь, могу поспорить на пятьдесят баксов, что не успеет

наступить двухтысячный год, как мы отправим человека на Луну. Или, может, русские отправят.

Марио хихикнул.

– Не был бы ты моим братом, поймал бы тебя за язык. Подзаработал бы деньжат

на старость.

– Что ж, если мы доживем, я тебе напомню. Так или иначе, я думал так: «Джон

Гарднер представляет Стеллу Гарднер, Мэттью Гарднера и Томми Зейна». Если

тебе не нравится, что имя Стеллы идет раньше твоего, можете кинуть монетку.

Как вам?

Марио покачал головой.

– Мой профессиональный псевдоним Марио Сантелли. Под этим именем я

работал у Старра. И чтобы ты там не говорил про смерть цирка, это чертовски

живой труп… А твоя аудитория частично будет состоять из ценителей цирка.

Многие из них будут смотреть, потому что знают это имя, и я не собираюсь от

него отказываться.

– Я тоже, – подтвердил Томми. – Я называл себя Томми Сантелли с самого

первого номера.

Джонни сжал губы.

– Так я и думал. Каждый долбаный раз, когда ты открываешь рот, Мэтт, Томми

поддакивает как эхо. Почему ты не позволишь ему говорить за себя?

Марио собирался что-то сказать, но Томми его опередил.

– Прекрати, Джонни. Мэтт и я партнеры… я с ним с детства работаю. Может, это

и предрассудок, но я не хочу менять имя. Мы, Мэтт и я, Летающие Сантелли.

Либо ты объявляешь нас так, либо никак. Верно, Марио?

– Чертовски верно.

Джонни грохнул кулаком по столу.

– Проклятье! Все, что я хочу, избавиться от этого устаревшего семейного имиджа!

– Слышала бы тебя Люсия! – рявкнул Марио.

– А мне плевать… – начал Джонни и умолк. – Я не хочу расстраивать Лу. Но

времена меняются. Когда она летала… то был другой мир.

– Да, многое изменилось. Мы тоже меняемся. Но почему бы не сохранить имя, традицию, престиж? Это же известность, которую Сантелли зарабатывали

десятилетиями. Ты же в шоу-бизнесе, Джок, ты знаешь, чего это стоит.