бы принял все, что угодно, а вот я, черт побери, всего лишь его младший брат.

– Ну, попробуем обработать его на репетиции. Если, конечно, удастся поднять

Стеллу.

Джонни посмотрел хмуро.

– Иногда мне кажется, что ей так же паршиво, как и Мэтту. Она по большей части

молчит, но я, пожалуй, закончу с этим шоу, брошу цирк и найду респектабельную

работу в режиссуре. Тогда, может быть, какое-нибудь агентство по усыновлению

воспримет нас всерьез.

– Жалко будет, если в полете не останется ни одного Сантелли, – заметил Томми.

Джонни только пожал плечами.

– Налей еще кофе, Лу, пока стоишь. Отнесу Стелле. Попробую ее разбудить.

Томми спустился в зал, размышляя о словах Джонни и том, что еще до него

сказала Лисс: «Четыре поколения Сантелли достигли совершенства в лице

Мэтта, и на нем же всё закончится». А теперь все шло к тому, что даже Марио…

Томми выбросил эти мысли из головы и начал проверять аппарат. А заодно

думать о трюке, который они сейчас оттачивали. Трюк этот Томми придумал сам, и, строго говоря, в репертуар классического полета он не вписывался, зато

обладал той потусторонней призрачностью, которая требовалась Джонни.

– Стелла может сделать полуторное? – спросил он у Джонни, когда идея

оформилась в голове.

– Хоть вслепую.

– Вслепую ни к чему, – сказал Томми. – Послушай. Ты отпускаешь меня, Стелла

сходит с мостика и летит надо мной – все думают, что это простой пассаж. Но

вместо того, чтобы вернуться на мостик, пока ты с ней раскачиваешься, я

переворачиваюсь и повисаю на коленях, а потом ты ее отпускаешь, и я ее

ловлю… Понял? От ловитора к ловитору. Она маленькая, легкая. Мы будем

двигаться все вместе, и в замедленной съемке получится то, что надо…

Джонни прикрыл глаза, представляя.

– Да, в этом что-то есть. Хорошо звучит. Только на обратном каче придется

подтянуть ее наверх.

Выйдя в коридор, где висело его пальто, Джонни принялся рыться по карманам в

поисках карандаша и блокнота.

– А Стелла не будет против изображать этакий живой мячик?

– Если я ей скажу – не будет, – отрезал Джонни. – Эта девушка может абсолютно

все. Просто сама еще этого не знает. Если бы я поднялся на аппарат и сказал:

«Ну-ка, Стел, сделай тройное!», она бы сделала. И когда-нибудь я так и

поступлю.

Томми засмеялся.

– Стелла? Тройное?

– Почему нет? У Клео Фортунати несколько раз получалось. Нет, Томми, я

серьезно, не смейся. Стел бы смогла. Она делает двойное вперед, а его считают

таким же сложным, как заднее тройное.

Стелла и впрямь согласилась.

– Как ты такое придумал, Томми? – поинтересовалась она.

– Не знаю. Наверное, вспомнил номер, который раньше называли полетом – двое

ловиторов на неподвижных рамках бросают между собой вольтижера. Ну и

задумался, пробовал ли кто-нибудь такое с движущимися трапециями.

Теперь, поджидая Джонни и Стеллу, Томми обдумывал сказанное наверху. Быть

может, если бы Стелла сделала тройное под носом у Марио, это бы его

раззадорило? Или, напротив, огорчило бы так, что он забросил бы все мысли о

тройном?

Вскоре Джонни и Стелла присоединились к нему, и спустя час работы Джонни

счел себя удовлетворенным.

– Сделаем сегодня днем на репетиции. В замедленной съемке это будет

выглядеть колоритно. Двое движущихся ловиторов и вольтижер между ними…

словно все мы не совсем реальны.

Вскоре после того, как вернулся Марио, Барт Ридер привел человека из отдела

рекламы и двоих операторов с фотокамерами. Они взяли интервью у Люсии, поговорили с Джо о традициях Сантелли, а потом принялись снимать Барта

везде, где только можно: стоящим на мостике с Марио, карабкающимся по

лестнице, падающим в сетку. Только около четырех часов пополудни рекламщик

сказал фотографам:

– Думаю, этого нам довольно, а теперь я хочу несколько снимков репетиции.

Джонни покачал головой.

– Номер еще не обкатан.

Когда они ушли, Марио со смехом заметил:

– Никогда бы не подумал, что доживу до того дня, когда ты откажешься от

дополнительной рекламы, Джок!

– Реклама рекламе рознь, – практично ответил Джонни. – Я хочу, чтобы люди

предвкушали, а не пытались судить по отрывкам.