нервничала, Марио тоже волновался и суетился. К тому времени, как они, наконец, забрались на аппарат, Марио потел и щурился от света.

– Если я еще раз на такое соглашусь, – пробормотал он на лестнице, – пни меня

посильнее, ладно, Том?

Прогонять программу, которую они так часто отрабатывали в зале, оказалось

куда легче. Когда Марио и Стелла пролетели друг мимо друга, выполняя пассаж, с трибун, занятых кое-где незадействованными в съемках людьми, раздались

аплодисменты.

«Они хорошо смотрятся вместе», – подумал Томми и ощутил короткую

болезненную зависть.

В старом трюке на двойной трапеции у него была та же совершенная

синхронность с Марио.

Как гимнаст я с ними и рядом не стою.

– Твоя очередь, – Стелла ткнула его в ребра, и он отбросил все личные тревоги, сосредоточившись только на перекладине под пальцами и ускоряющемся каче

Джонни.

Он отпустил трапецию для двойного сальто вперед, не осознавая даже, что в

воздухе изменил свой ритм, подлаживаясь под Джонни. Когда они

раскачивались вместе, Томми хмурился, в голове промелькнуло: «Джонни не

такой уж хороший ловитор. С лучшим Стелла смотрелась бы еще выигрышнее».

Потом Томми снова оказался в свободном полете, ощущая знакомую смесь страха

и восторга. И когда он прыгнул на мостик, дыхание его сбивалось от выброса

адреналина, и в теле нарастал жар.

Дубли и дополнительные съемки для кадров в замедлении продлились дольше.

Они проработали до девяти вечера, а затем вчетвером отправились ужинать в

местный стейк-хаус. Марио молчал, погруженный в уныние, часто обуревавшее

его после выступлений, зато Джонни ликовал.

– Ридер обещал привести людей, связанных с фильмом про Парриша. Это

большой шаг для всех нас. Если бы я мог дать им какие-то гарантии… – сказал

он, поглядывая на Марио.

Томми заметил, как тот вздрогнул, и, когда они садились за стол, будто бы

невзначай отвел Джонни в сторону.

– Слушай, Джон, мне надо кое-что тебе сказать.

– Что случилось? – потребовал Джонни.

– Да не ори ты, черт побери! Если будешь доставать Марио с тройным и

накрутишь его перед завтрашним шоу, я лично тебя отколочу. Ты что, не видишь, что с ним делаешь?

– Но Томми, что нам еще остается? Мы оба прекрасно знаем, что если он снова не

возьмется за тройное, то никогда не придет в норму. Поверь, я не хочу ему

навредить. А ты так себя ведешь, будто я ему враг какой-то. Ты не единственный

в мире, кому хочется увидеть его прежним!

– Возможно, я не так выразился… Может, ему на самом деле нужен кто-то, кто

задавал бы ему жару, как Папаша. Но все, чего я прошу: отстань от него хотя бы

на этот вечер.

– Ладно, пока отстану. Но я не собираюсь вечно ходить вокруг него на цыпочках.

И чем скорее ты это поймешь, тем лучше будет для нас всех. Ясно?

– Эй, мы ждем, – позвала Стелла.

Джонни вскинул брови.

– К чему такая спешка? Ты что, на поезд опаздываешь?

И сел рядом со Стеллой. Томми занял привычное место возле Марио, в кои-то

веки благодаря семейные традиции, которые позволяли ему делать это без

лишних объяснений.

Есть только две вещи, в которых нельзя сознаваться. Вторая – принадлежность к

коммунистам. Что со мной происходит? Я веду себя так, словно хочу созвать

полный зал и во всеуслышание объявить, что я гей!

– Томми, – нетерпеливо воскликнула Стелла, – официантка ждет твоего заказа.

Ты заснул?

Томми встряхнулся, глянул в меню и заказал первое, на что упал взгляд.

Немного погодя Джонни сказал:

– Я знаю местечко неподалеку – там играют хороший джаз. Пойдем послушаем? В

этом городе все равно больше нечем заняться.

Музыка действительно была хороша, и они задержались допоздна, так что

назавтра проснулись только в районе полудня. Марио был в душе, когда

зазвонил телефон.

– Номер мистера Гарднера?

– Кто его спрашивает? – осведомился Томми.