– Сьюзан Гарднер, – ответил хрипловатый женский голос. – Этот номер дала мне

Клео Фортунати.

«О Боже, – подумал Томми. – Все, что я сейчас сделаю, будет неправильно. Если

я ничего не сделаю – тоже».

– Его сейчас нет, Сью-Линн, – сказал он, используя старое имя. – Когда появится, попрошу его перезвонить.

– Как обычно, – в голосе зазвучала сталь. – Да, передайте ему, что у меня с ним

остались незаконченные дела, и если он не хочет неприятностей, лучше бы ему

со мной встретиться. Я уже не первую неделю пытаюсь к нему пробиться, и если

он не захочет говорить со мной, то поговорит с судебным приставом. Вы поняли?

Кто это, кстати?

Томми медлил, пытаясь сообразить, была ли Сью-Линн в курсе давнего скандала.

Перпектива выяснить это сейчас его не радовала.

– Его брат. Послушайте, вы знаете, что у него завтра представление?

Возможно, ему следовало просто позвать Марио из душа и оставить

разбираться. Мысль о том, что скажет Марио, когда узнает, что Томми сам

пытался его защитить, вгоняла в дрожь.

– Лучше если он перезвонит после представления, Сью-Линн.

– Эй, что у вас там происходит? – женщина все больше раздражалась. – Он что, заболел?

– Можно и так сказать, – расплывчато ответил Томми, подбирая слова, которые

бы не выдали Марио и одновременно не взбесили бы Сью-Линн. – Если вы не

желаете ему зла, подождите, пока он разберется с шоу. Вы же сама летаете, вы

должны знать, что это такое.

– Думаю, еще один день дело потерпит. Но он должен позвонить мне завтра, иначе узнает, какие проблемы я могу устроить, если как следует захочу.

Звук льющейся воды стих.

– Куда он может вам перезвонить? – торопливо спросил Томми.

– Он знает, где я, – неприязненно сказала женщина. – Напомните ему, что я все

еще существую, и пусть не притворяется, будто не знает, где меня найти.

Она отключилась, и Томми медленно положил трубку. Марио, одетый в шорты, вышел из ванной.

– Кто звонил, Томми?

– Ошиблись номером, – без колебаний ответил Томми.

Марио выглядел спокойным, но Томми хорошо знал, как быстро это спокойствие

может перейти в приступ депрессии или почти истерическое возбуждение.

– Пойдем завтракать, – предложил он. – Вечером толком поесть не удастся.

– Завтрак! – Марио посмотрел на часы и хихикнул. – Пора завтракать!

Ел он очень много – как всегда, когда им предстояло позднее представление, что практически исключало прочие приемы пищи. Зато Томми чувствовал себя

вялым и измотанным, как расплетенная веревка. Вспоминая озарение, настигшее

его вчера – Как гимнаст я с ними и рядом не стою! – он беспокойно размышлял, что вообще здесь делает. В детстве Томми чуть ли не молился на Марио. Не это

ли заставило его заняться работой, к которой он, став взрослым, оказался плохо

пригоден? Верным ли было решение вернуться в цирк, или во всем виновата лишь

ложная решимость, вспыхнувшая на почве воссоединения с Марио?

Томми посмотрел на Марио. Тот, явно в неплохом расположении духа, расслабленно сидел на стуле. Седеющие на висках волосы обрамляли тонкое

лицо – любимое, но во многом незнакомое.

– Что-то ты притих, – заметил Марио, подливая себе кофе из оставленного

официанткой кофейника. – Насчет шоу волнуешься? Брось, все будет

замечательно. Я тебя понимаю, сам переживал такое в первый день сезона, когда был младше. Каждый год первого мая, когда мы открывались, я жалел, что

не остался в балетной школе. Собственно говоря, у меня и сейчас так, но я

просто говорю себе, что это пройдет, надо просто переждать. Расслабься. Вот, возьми последние сосиски, – он перекинул их на тарелку Томми. – День будет

долгий.

Посмотрев в его смеющиеся глаза, Томми вдруг осознал, что Марио прав.

Через несколько часов их ждет представление. Не время размышлять, достоин

ли он в нем участвовать.

– Ну да, – согласился Томми, осушив чашку. – Надо еще шесть часов где-то убить.

Нет смысла шляться поблизости и себя накручивать. Давай съездим в кино или

еще куда-нибудь.

Перед представлением над ними тщательно поработали гримеры и костюмеры.