боялся, но рука Люсии, твердая и уверенная, легла ему на плечо, даря

уверенность.

Она только что сказала, что я член семьи.

Тишина тянулась, казалось, вечность – будто давая всем в комнате время

среагировать на слова Клэя.

Потом Анжело глубоко вздохнул.

– Ты видел, как Мэтт и Томми летают, Клэй? Действительно видел? Тогда ты

поймешь, что может подарить тебе дисциплина. Да, разумеется, я рассказал

тебе кое-что, но это не имеет никакого отношения к тому, что я говорю теперь.

Совершенно никакого. Рано или поздно наступает момент, когда ты судишь по

результату. Что касается полетов, из Мэтта и Томми вышла великолепная

команда. Насчет всего остального я не знаю, Клэй, и не буду ничего говорить.

Он повернулся к камину и поворошил угли.

– Они Летающие Сантелли, они лучше, чем были в те дни, когда я летал с ними.

Это и есть семейная традиция – каждое новое поколение лучше предыдущего, и

ты можешь стать еще лучше, потому что у тебя уже есть, на что опереться. Кто

знает? Иногда надо судить по результатам.

Томми услышал, как Анжело выдохнул. Слова Папаши Тони, о которых

рассказывал Марио: «Я не говорю, что мне это нравится, не могу сказать, что

понимаю это, но… »

Это всемогущее «но». Папаша понимал, что Марио не стал из-за этого другим. И

Анжело тоже собирался судить их по тому, что они значили для семьи и

семейных традиций. Он, разумеется, не мог одобрить их. Но мог принять тот

факт, что из-за своих предпочтений они не становятся меньше Сантелли.

Разрядила напряжение Люсия – засмеялась и воткнула иглу в ткань.

– Джо, помнишь, как я показала зрителям язык, а Папаша обернулся и заметил?

Говоришь, он и пальцем меня не трогал? Что ж, тогда он тряс меня за плечи, пока

у меня зубы не застучали!

Следующие час или два все было как в старые добрые времена: Люсия и Джо

рассказывали истории о прошлом под брезентовым куполом, Анжело вставлял

случаи из жизни мексиканского цирка, которым одно время заведовал, Джонни

дополнял их байками о годах, проведенных в причудливом цветастом мире

балаганов с их сомнительной репутацией. Затем Сюзи уснула на коленях

Стеллы. Встав, чтобы отнести девочку наверх, Стелла на секунду обернулась:

– Не расходитесь, пожалуйста. Я сейчас приду. Мне надо кое-что сказать.

Через секунду Джонни тоже подскочил и заспешил за женой.

– Она тяжелая… лучше я ее понесу.

– Тесса, – сказала Люсия, – тебе тоже пора спать. Завтра в школу.

– Стелла попросила всех остаться, – возразила Тесса. – Я ведь тоже Сантелли, правда, тетя Люсия?

Люсия порылась в корзине с рукоделием.

– Раз остаешься, нечего сидеть без дела. Вот, подруби подол своей юбки.

Тесса, надувшись, принялась подкалывать край синей шерстяной ткани, из

которой была сделана ее школьная форма.

– Ненавижу эту старую форму! Папа, можно я начну брать уроки балета летом?

Все девушки нашей семьи учились танцевать: Люсия, Лисс, Барбара.

– Ты не обязана заниматься чем-то только потому, что все в семье этим

занимались, котенок.

– Это традиция, – Тесса сделала большой неуклюжий стежок. – Ты сам только

что говорил, что традиции – это хорошо.

– Как ты считаешь, Люсия, отдадим ее на балет?

– Если бы кто-нибудь спросил моего мнения, – язвительно отозвалась Люсия, – я

бы посоветовала сделать это шесть лет назад. Вреда не будет.

– На физкультуре я научилась многому из акробатики, – добавила Тесса. – И

сестра Мэри Вероника говорит, что я прирожденная танцовщица.

– Ну разумеется! – сказала Люсия. – Ты же Сантелли!

– И снова традиции берут верх, – хихикнул Анжело. – Позвони в балетную школу, котенок. Спроси о расписании.

Люсия строго посмотрела на Тессу сверху вниз и забрала у нее юбку.

– Кстати, о традициях. Неужели при монастыре больше не учат шить? Если бы я

такое сделала – да хоть в семь лет – мне бы оторвали все нитки и заставили

переделывать.