Шрифт:
Как-то финансовые органы заинтересовались бурной деятельностью отставного врача, но Земельский каким-то образом сумел быстро уладить возникший было конфликт.
Кроме дачи он купил себе двухкомнатную кооперативную квартиру, которую обставил лучшей модной мебелью, тоже благодаря одному из клиентов. Своему сыну Виктору приобрел трехкомнатную квартиру и тоже обставил со щедростью монарха. Пустовала и двухкомнатная Лилина квартира — тоже подарок любвеобильного папаши. Лиля была прописана в Москве, но вот уже второй год жила с мужем в Ленинграде. Николай Борисович пообещал дочери, что похлопочет у своих влиятельных знакомых, которые все могут, чтобы перевели ее мужа в Москву...
И вот этот новоявленный Корейко сидел в кресле напротив Сергея и обмахивался тонким батистовым платком. Немного заостренный нос его блестел, в складках шеи скопился пот, блестели и аккуратно зачесанные назад редкие черные волосы. Сергей не видел его давно, но нельзя было сказать, что Николай Борисович внешне сильно изменился. Разве только лицо стало еще более холеное и полное да круглый живот побольше. Он огромным арбузом выпирал из-под необъятных бежевых брюк. Рубашка под мышками промокла.
Что же заставило Земельского приехать сюда? Неужели только любовь к внуку?..
Николай Борисович, зорко нацелившись на Сергея единственным живым глазом, веско сказал:
— Я не позволю восстанавливать против меня мальчишку. Юраш единственный мой внук, и я не желаю его терять.
— Вы его уже давно потеряли... И самое интересное, я палец о палец не ударил для этого.
— Если ты забыл, я могу напомнить, что с грудного возраста он воспитывался в моем доме...
— Я помню, — сказал Сергей.
— Я одевал, обувал и кормил его, — продолжал Земельский, по-видимому с удовольствием слушая самого себя. — Я бы сделал из Юраша настоящего человека.
— В этом я глубоко сомневаюсь, — сказал Сергей.
— Когда он последний раз приезжал, на нем даже брюк приличных не было.
Это верно. Юрка, как и все мальчишки, носит джинсы. А весь шарм — это когда джинсы протерты на коленях и несколько раз побывали в стирке. Тогда они приобретают неповторимый голубой цвет.
— Не советую сердить меня, — перешел к угрозам Земельский. — Ты знаешь, я ведь не остановлюсь ни перед чем.,,
— В партийную организацию напишете? — с интересом посмотрел на него Сергей. — Или опять какую-нибудь карикатуру в конверте пришлете?
— Я найду, что написать, — уронил он.
Сергея так и подмывало встать и уйти, но что-то удерживало его. Наверное, профессиональное любопытство: такого редкого типа, как Земельский, не каждый день встретишь... Давняя злость на него прошла, и вообще, старик стал сдавать — поглупел, что ли? Уж он-то должен бы знать, что его, Сергея, пугать такими пустяками—только время терять. Прошли те времена, когда на каждую анонимку обращали внимание, создавали комиссии, расследования... Теперь норовят самого анонимщика за кляузную лапу схватить!
— Так что же вы от меня хотите? — спросил Сергей.
— Я хочу, чтобы Юра уехал отсюда со мной. Я знаю, что ты ему запрещаешь это делать.
«Ничего ты не знаешь, старый осел! — сердито подумал Сергей. — Я никогда ему не запрещал ездить к вам», А вслух сказал:
— А если он не хочет?
— Чем ему у меня плохо? В доме все есть... Я ему ни в чем не отказываю.
— Даже в деньгах на карманные расходы, — усмехнулся Сергей.
— Мне ничего не жалко для своих, — веско сказал Земельский.
— А вам не приходило в голову, что, давая деньги мальчишке, вы его развращаете? Зачем зарабатывать, когда есть добрый дедушка? Ведь вы со своими десятками тысяч тоже не вечны, а ему нужно будет строить свою собственную жизнь. Зачем же вы такую свинью подкладываете своему... гм... единственному внуку? Зачем хотите убить у него самостоятельность, радость первого заработка? Уверяю вас, заработать деньги честным трудом куда приятнее, чем...
— Я деньги не ворую, — перебил Земельский. — И на станке фальшивки не печатаю.
— Я не против, чтобы он к вам ездил, но не обращайте его в свою веру... Не будет он таким, как вы. И потом, это невозможно: таких, как вы, один на миллион!
Земельский цепко посмотрел на него, так и не поняв, комплимент это или оскорбление. А Сергей и не собирался ему разъяснять.
— Каждый человек все меряет на свой аршин, — продолжал он. — Вот вы сказали, что я восстанавливаю сына против вас... А ведь это вы его с пеленок настраивали против меня! Вы ему такие фантастические картины рисовали, что бедный мальчишка первое время смотрел на меня как на чудовище... Я презирал бы себя, если бы повторил вашу ошибку. Так что успокойтесь, я и слова плохого о вас не сказал в его присутствии. Просто он подрос, поумнел и сам научился разбираться в людях...