Шрифт:
— Мои близкие меня уважают, — убежденно сказал Николай Борисович. — Я для них все сделал, что только возможно было. И дочь и сын закончили лучшие учебные заведения страны. Имеют отдельные квартиры, обставленные дорогой мебелью. На моей даче они не гости, а хозяева. Моим детям каждый может позавидовать. Все, что им нравится, они имеют возможность купить. Мне для них ничего не жалко.
«Поэтому твои дорогие дети и выросли эгоистами и типичными потребителями, — подумал Сергей. — Привыкли только брать и ничего не давать».
С детства привыкнув получать от родителей солидные подачки, Лиля и Виктор свою зарплату и за деньги не считали. В конце каждого месяца отец отсчитывал им по несколько сотен рублей. Он понимал, что дети ревниво следят друг за другом, и старался давать поровну. Однако дочь он любил больше и иногда совал ей в руку «на драгоценности». Лиля целовала его, рассыпая такие слова, как «наш божественный папочка, что бы мы без тебя делали!».
О том, что они будут делать без папочки, ни Лиля, ни Виктор пока не задумывались. Папочка был для них дойной коровой, у которой никогда «золотое молоко» не иссякнет. И если бы вдруг он однажды не вручил своим чадам по объемистой пачке купюр, и сын и дочь посчитали бы это величайшей подлостью с его стороны.
Если бы можно было в нашем обществе не работать, и Виктор и Лиля никогда бы не работали. Они давно потеряли интерес к своей специальности. Зачем ломать голову над проектами, статьями, очерками, когда можно получить от отца наличными столько, сколько не заработаешь и за три месяца. Кто знает, может быть, и у Лили, и у Виктора были какие-то способности, пусть даже скромные, но любвеобильный папочка убил их в самом зародыше. «Пусть работают лошади, — любил говорить он, — а человек должен наслаждаться жизнью».
И эта философия с детства была усвоена его детьми. Сам того не сознавая, он лишил их главного в жизни — радости творчества. Любая работа стала для них принудиловкой, которую необходимо отбывать, чтобы не возмущать это «несовершенное общество», в котором они живут. Работа раздражала их, отвлекала от тех «радостей жизни», которые приносят даровые деньги и ничегонеделанье. Выйдя опять замуж, Лиля бросила работу, посвятив себя целиком магазинам, тряпкам, благоустройству квартиры. Слава богу, папин бюджет все выдержит. ..
Николай Борисович всю свою жизнь прожил, как жучок-древоточец в дубовом шкафу, пожирая древесину и питая ее отходами своих детей-жучков, он был уверен, что добился в жизни всего того, к чему стремился, чего хотел. А много ли жуку-древоточцу надо? Дубовый шкаф да крепкие челюсти! Не рассчитал он лишь одного: хотя дубовый шкаф, по сравнению с жучком, велик, как вселенная, но ведь жуки-древоточцы не вечны. А что будут делать его детки-жучки, когда кончатся отходы? Ведь он, засовывая им в рот пережеванную пищу, вырастил их беззубыми. Помянут ли его дети добром, когда окажутся предоставленными самим себе? ..
Вот он сидит перед Сергеем, развалившись на диване. Так и излучает довольство самим собой. Такого словами не прошибешь, да что словами?! Тюрьма его не перевоспитала. Говорить с ним бесполезно. Если бы Сергей сказал, что он думает про него, Земельский расхохотался бы ему в лицо. Он уверен, что ему все завидуют. Завидуют его деньгам, которые он тысячами наживает нечестными способами. Разве ему понять, что настоящее счастье приносят не деньги, а радость творчества? ..
Нет, этого ему не понять. И однако Сергей встревожил его, когда совершенно серьезно сказал:
— И все-таки я вам очень благодарен.
Земельский вскинул на него глаза, поморгал, и самодовольная улыбка сползла с его лица. Меньше всего в жизни хотел он, чтобы Сергей был ему за что-либо благодарен.
— Любопытно, — сказал он, скрипнув пружиной.
—- Если бы не вы, я никогда не написал бы роман…
— Этот... без названия? — скривил губы в усмешке Земельский. — Я думаю, у него нет не только названия, но и издателя...
— Если бы не вы, я, возможно, до сих пор не развелся бы с вашей дочерью, а это было бы для меня смертельно: она убивала во мне все хорошее, творческое...
— А есть ли в тебе хорошее?
— Так что вы все-таки сделали одно доброе дело,— сказал Сергей и, взглянув на часы, поднялся с кресла
Земельский еще немного посидел, чтобы не уронить своего достоинства, и тоже поднялся.
— Передай Юрашу, что я его здесь жду. И не уеду без него, — сказал он. — Я купил ему норвежский тренировочный костюм...
— Вы думаете, он на это клюнет? — рассмеялся Сергей. — Плохо же вы знаете своего внука...
— Я действительно люблю Юраша и скучаю без него, — сказал Земельский. И голос у него был искренний.