Я чувствовал себя беспокойно. Тикали часы, скрипело кресло. Мадемуазель Огюстен не задавала вопросов. Она механически продолжала работать. Выпив вместе с Шамоном бренди, я заметил, что он тоже не сводит с нее глаз. Несколько раз ее отец пытался что-то сказать, но мы сохраняли молчание.

Вернулся Бенколин.

— Мадемуазель,— начал он,— я хочу спросить...

— Мари! — голос ее отца дрогнул.— Я не могу сообщить тебе... Это убийство... Это...

— Успокойтесь, пожалуйста,— сказал Бенколин.— Я хочу спросить вас, мадемуазель, когда сегодня ночью вы включили в музее свет?

Казалось, до нее не дошел смысл его вопроса. Она тяжело отложила вязание, потом заговорила.

— Вскоре после ухода папы.

— Какой свет вы включили?

— Я включила свет в центре главного грота и на лестнице в подвале.

— Почему вы это сделали?

Девушка безмятежно взглянула на Бенколина.

— Это вполне естественное действие: мне показалось, что в музее кто-то ходит.

— Я вижу, у вас крепкие нервы.

— Нет.— Ни улыбки, ни даже попытки улыбнуться.

— Вы ходили узнать, в чем дело?

— Да...— Поскольку детектив не сводил с нее глаз, она подняла голову и продолжала: — Я заглянула в главный грот, где, как мне показалось, был шум, но там никого не было. Я ошиблась.

— По лестнице вы не спускались?

— Нет.

— Как долго вы держали свет включенным?

— Я не уверена, минут пять, может быть, больше. Но объясните мне,—-теперь она говорила очень резко,— что означают все эти разговоры об убийстве?

— Убита некая мадемуазель Клодин Мартель,— медленно произнес Бенколин.— Ее тело обнаружено в руках Сатира, который стоит у поворота лестницы...

Старый Огюстен схватил Бенколина за рукав. Его лысая голова с двумя прядями за ушами напоминала го-, лову собаки.

— Пожалуйста, мсье! Пожалуйста! Она ничего не знает об этом...

— Старый дурак!— рявкнула девушка.— Я сама могу постоять за себя.

Старик с гордостью посмотрел на дочь и повернулся к Бенколину,

— Ну, мадемуазель? Вам знакомо имя Клодин Мартель?

— Мсье, неужели вы думаете, что я так же хорошо знаю фамилии, как и лица всех, кто посещает наш музей?,

Бенколин склонился вперед.

— Что заставляет вас думать, мадемуазель, что Кло-дин Мартель могла быть вашей посетительницей?

— Вы же сами сказали, что она здесь!

— Она была убита в задней части дома, в коридоре, который ведет на улицу,— сказал Бенколин.— Возможно, она ни разу в жизни не была в музее.

— Ага! Ну что ж,— девушка пожала плечами и взялась за вязание,— музей можно покинуть и таким путем,

Бенколин достал сигарету. Он явно пропустил мимо ушей это замечание, только нахмурился. Мари Огюстен продолжала вязать. Теперь на ее лице появилась легкая улыбка, как будто она выиграла бой.

— Мадемуазель,— задумчиво произнес детектив,— я хочу попросить вас спуститься вниз и посмотреть на труп... Но прежде мне хотелось бы вернуться к разговору, который мы вели немного раньше.

— Да?

— К разговору о мадемуазель Одетте Дюшен, тело которой мы выловили из Сены.

Снова отложено вязание.

— О, боже! —воскликнула девушка.— Неужели это никогда не кончится? Я рассказала вам все, что знала.

— Капитан Шамон, если я все точно запомнил, просил вас описать внешность мадемуазель Дюшен. Я не знаю, память ли вас подвела, или по какой-то иной причине, но ваше описание не соответствует действительности.

— Я уже говорила! Должно быть, я ошиблась. Видимо, я думала о другой...

Бенколин раскурил сигару.

— Верно, верно, мадемуазель! Вы думали о другой. Я уверен, что вы видели не мадемуазель Дюшен. Просто для вас этот вопрос явился неожиданным. Поэтому вы рискнули и быстро описали другую женщину, которая вам тоже чем-то запомнилась... Меня удивляет...

— Ну?

— ...меня удивляет,—задумчиво продолжал Бенколин,— почему вы сразу вспомнили о ней. Странно, что вы тотчас дали нам точное описание мадемуазель Клодин Мартель.

Бенколин выиграл. Вы могли бы это заметить по слабому движению его губ, по сдержанному дыханию, по выражению глаз.

Потом мадемуазель Огюстен засмеялась.

— Ну, мсье, я не понимаю вас! Описание, которое я дала, вы можете применить к любой...

— Вы допускаете, в таком случае, что никогда не видели мадемуазель Дюшен?

— Я ничего не допускаю. Как я уже сказала, мое описание подходит к тысяче женщин...