– Екатерина Дмитриевна, - хохотнул следователь, - слышали, что Владимир Октябрьевич сказал, никто из нас не застрахован оказаться здесь.

– Ох ты, Боже Милосердный! – Екатерина испуганно перекрестилась. – Пошлите отсюда поскорей от греха подальше.

– Вы идите, а у меня ещё здесь дела есть.

– А как же с милицией быть? Нам ехать без вас?

– В милицию поедете, когда по почте придёт повестка.

– А как же с насильником? Что теперь будет с ним? – не отступала Екатерина.

– Вот за этим и остаюсь здесь, - следователь огорчённо вздохнул, - хотелось бы с семьёй побыть, но сами понимаете, работа, есть работа.

– Не боитесь с тем доктором один на один остаться?
– пошутил Сергей.

– Мы с ним дружим уже много лет. У нас так сказать, общее дело, отделять псевдо больных от истинно ненормальных.

– Тогда удачи вам, - поспешила откланяться Екатерина.

– А нам больше не нужно сюда приезжать? – робко спросила Маша.

– Сюда не нужно, - успокоил девушку следователь, – опознание прошло на все пять. Сейчас осталось только с его псевдо болезнью разобраться.

Маша, обрадованная новостью, приободрилась и заспешила к машине. Сергей в два шага догнал ей и прижал к себе.

– Ну вот, а ты боялась, - шепнул он, целуя девушку в губы.

– Срамота-то, какая, - пожурила их Екатерина, - нашли, где миловаться, у стен дурдома, хоть бы за ворота вышли.

– Ну, а теперь куда, Екатерина Дмитриевна? – спросил Сергей.

– Ой, на работу я, пожалуй, не пойду, - заохала вдруг Екатерина.

– Чего это вдруг? – Сергей весело подмигнул Маше.

– Нагляделась на все эти страсти, и голова разболелась. Заедем на работу, на пару минут, я там одно дело решу, и совершим поход по магазинам, как-никак, сама Рита решила навестить нас.

– Да, давненько она у нас не была, - в тон матери ответил Сергей.

Жигули сорвалась с места и двинулась к Екатерининой работе.

– И чего это мы всё о себе, да о себе, – Екатерина развернулась корпусом в Машину сторону, – ты то, как себя чувствуешь после опознания этого зверя, его даже и другим словом не назовёшь. Зверь, он и есть зверь.

– Уже в порядке, но вначале, как и вы, очень испугалась.

– Да, такой глазом не моргнём, убьёт. Но теперь он ответит за все свои злодеяния. Ишь ты, притворился сумашедшим, - охала Екатерина.

– Он до утра не доживёт, - уверенно заявила Маша.

– Как это? – Екатерина испуганно округлила на Машу глаза.

– Помрёт он. Не исключено, что повесится.

– Как это?

– Я не знаю, - Маша пожала плечами, - просто сердце так чувствует. О его смерти в тот вечер сказала мне Покровительница.

– Машенька, а та, твоя Покровительница, продолжает являться к тебе?

– Она больше ко мне не приходит, а жаль, - вздохнула Маша.

– Ты только никому не рассказывай об этой Покровительнице, не дай Бог… - Екатерина недвусмысленным взглядом посмотрела в сторону оставшейся далеко позади психбольницы.

Маша внутренне поёжилась от взгляда Екатерины. Вспомнила больницу, её жутких обитателей и дала себе слово, что больше никогда никому не расскажет о Хранительнице. Не дай Бог, если её примут за ненормальную и упекут на веки вечные в это заведение.

На работе Екатерина долго не задержалась. Не успели Сергей с Машей и двух слов связать, как она уже появилась на выходе в дверях Думы. Она села в машину и сердито погрозила невидимому противнику в окно.

– Ну, что за народ! Им говоришь одно, а они, словно старая заезженная пластинка, своё!

– На кого это ты так осердилась? – спросил Сергей.

– Знамо на кого, на начальничка своего дорогого. Ругался, что на работе редко бываю, народ не доволен.

– Но он же прав. Начиная с Татьяниной свадьбы, ты, где только не была, но только не на работе, - подметил Сергей.

– Как же, прав! Все вы правы, одна я не права. Да для кого же я стараюсь, для вас же оболтусов, – рассердилась Екатерина.

– Мы к твоей работе никакого отношения не имеем. Или имеем? – Сергей весело гоготнул.

– А ну вас! – Екатерина беззлобно хлопнула сына по спине.

– А чего это твой начальник прицепился к тебе? Его самого днём с огнём на работе не найдёшь, всё время в своих царских хоромах копается. Всё что-то строит, строит.

– Вот и я о том же, ему значит можно, а трудовому классу нельзя.