Джулия заворочалась и загукала.

– Ня-ня-ня, - пролепетала Демельза, - агу-га-гу-ня-ня.

И рассмеялась над собственной нелепостью.

Демельза вздохнула с чувством осознания всей сложности жизни, которая проявила к ней персональную благосклонность, и, повернувшись, внесла дитя в дом.

Карен спешила по крайне уважительной причине. В сумке она несла ужин для Марка - две соленые сардины, приобретенные за два пенса, и не хотела запоздать со стряпней. Она вернулась, пробежав большую часть пути, ворвалась в дом и стала собирать хворост для растопки.

Марк выполнял ряд работ в маленьком предприятии Уила Нэнфана, чтобы заработать побольше денег. Всю эту неделю, пока он работал в ночную смену, распорядок был следующим: с десяти вечера до шести утра в шахте, сон с семи до двенадцати, прополка сада в течение часа, затем пройти милю до Нэнфана, где он работал с двух до семи.

Домой Марк возвращался около половины восьмого, дремал еще часок или около того перед ужином и снова топал на шахту. График жесткий, но необходимый, поскольку домохозяйка из Карен вышла не самая лучшая. Она всегда предпочитала купить что-то готовое, чем стряпать сама. Таков был её склад ума, совершенно чуждый соседям.

Внизу, в Соле, она остановилась посмотреть, как двое мужчин дрались из-за рыболовной сети, а теперь обнаружила, что прибежала слишком рано и может не торопиться. Но она не ругалась ни на себя, ни на Марка за то, что так привязана к распорядку дня, и на то имелась очень веская причина - Дуайт сегодня был дома.

Она не видела его почти неделю. И сегодня он находился дома. Карен приготовила ужин, разбудила Марка и смотрела, как тот ест, и сама что-то поклевала как птичка. В еде Карен была разборчива, как и во всем, предпочитая чуть ли не голодать, когда еда не нравилась, а потом, если имелось что-то вкусненькое, могла наесться до отвала.

Она сидела, наблюдая, как Марк собирается на шахту, с любопытством ощущая затаённую напряженность в теле, как много раз прежде, и всегда по одной и той же причине. В последнее время муж казался угрюмее, менее уступчивым к её прихотям. Иногда казалось, что он следит за ней.

Но это её не беспокоило, потому что Карен пребывала в уверенности, что всегда в состоянии его перехитрить, и была осторожна, чтобы не сделать что-нибудь подозрительное, когда муж находился рядом. Только когда Марк работал в ночную смену, она была действительно свободна, хотя до сих пор боялась пользоваться его ночными отлучками, и не из-за опасения, что её застукают, но боясь, что подумает о ней Дуайт.

Солнце уже скрылось за громадой ночных облаков, и сам закат можно было ощутить только по последней вспышке в небе перед полной темнотой. В комнате тени сгустились уже давно, и Карен зажгла свечу.

– Ты бы лучше поберегла свечи, пока совсем не стемнеет, - произнес Марк.
– Свечи уже по девять пенсов за фунт, и вечно нужно то одно, то другое.

Муж всегда жаловался на цены. Он ожидал, что она станет жить в темноте?

– Если бы ты построил дом наоборот, то в нем по вечерам было бы гораздо светлее, - ответила она.

Она вечно жалуется на то, как он построил дом. Она что, ожидает, что он поднимет его и поставит так, как ей хочется?

– Не забывай запирать дверь, когда меня нет, - сказал он.

– Но это означает, что я должна встать, чтобы тебя впустить.

– Не возражай. Делай, что я говорю. Не представляю, как ты спишь здесь одна и без присмотра, как это случилось сегодня утром. Удивляюсь, как ты сама можешь так спать.

– Никто из местных не осмелится сюда прийти, - пожала плечами Карен.
– А нищий или бродяга не узнают, что ты далеко.

– Запри дверь на ночь.

Марк встал.

– Хорошо.

Он взял свои вещи и пошел к двери. Прежде чем уйти, он оглянулся на жену, посмотреть, как она сидит при свете единственной свечи. Свет отражался на её бледной коже, бледных веках, темных ресницах, черных волосах. Губы плотно сжаты, а глаз она не подняла. Марк вдруг ощутил ужасный приступ любви, подозрительности и ревности. Вот сидит она - восхитительная, как блюдо с фруктами. Он женился на ней, но мысль, что на самом деле она не для него, зрела в нем уже несколько недель.

– Карен!

– Что?

– И не открывай дверь никому, пока я не вернусь.

– Не буду, Марк, - она посмотрела ему в глаза, - не открою никому.

Марк ушел, поражаясь, почему она так спокойно восприняла его слова, будто мысль эта её совсем не удивила.

После того как он ушел, Карен длительное время сидела совершенно неподвижно, а затем задула свечу, пошла к двери и открыла её, чтобы она могла услышать колокол на шахте, объявляющий о смене вахт. Когда он прозвенел, она закрыла дверь, заперла её, снова зажгла свечу, унеся её в спальню. Она легла в постель, но заснуть ей не грозило - разум переполняли мысли, а нервы и тело слишком напряжены.