выманил всю самую энергичную братию во двор. Возле его кабинета стояли

только две девочки, дежурные. Они поздоровались, слегка засмущавшись, но

тотчас, как это умеют деревенские девчонки, осмелели и взяли в оборот

маленькую гостью: «А ты к нам учиться, да? А тебя как зовут? А ты

племянница нашего Сергея Юрьевича, да?..» Сергей Юрьевич открыл

кабинет, велел дежурным усадить гостей за свободный стол и ушел к

директору договориться о присутствии на уроке посторонних.

Это был урок физики в шестом классе. С этого года Сергей впервые

преподавал у шестиклассников, и для него эти уроки были самыми трудными.

Со старшеклассниками он чувствовал себя куда увереннее. А здесь — самое

начало, где и физики-то еще не было видно, а темы уроков как бы продолжали

природоведение из начальной школы. Нужно было следить за доступностью

языка, нужно было все время подогревать интерес к новому предмету, нужно

было, наконец, чтобы к нему привыкли: в этой школе, кроме трудовика,

преподавали одни женщины. Но учитель труда не в счет: он был не в классе, а

в мастерской.

С самого начала урока Сергей с досадой ощутил, что он «двоится». Он

опрашивал ребят по домашнему заданию и чувствовал, что ведет себя

неестественно, голос стал деревянным и не в меру «педагогическим»; не

было раскованности, и весь он — жестами, позой, голосом,— чувствовал, был

обращен не к классу, а к последнему столу центрального ряда, откуда на него

смотрели растерянные глаза старшей сестры и боязливо подглядывали

серенькие острые глазки племянницы. Объясняя новый материал, он так и

не справился со своей раздвоенностью и к концу урока сильно устал. Так

устал, что неизвестно, кто больше обрадовался перемене — его жаждавшая

движения паства или он сам, изрядно потерзанный, с прилипшей к спине

рубашкой пастырь.

На перемене он привел их в учительскую. И здесь получил

неожиданную помощь. Марина Семеновна, сверстница Сергея, окончившая

один с ним институт,— только она была биологом — переняла гостей, что

называется, с

рук на руки.

— Нет, вы посмотрите, кто к нам пришел! — весело пропела она, едва

Сергей представил всем своих спутников.— И эту красотулю прятали от нас

столько дней! Иди сюда, мой мышонок! — В руках Марины Семеновны,

словно из воздуха, появилась маленькая шоколадка; она присела на корточки и

поманила ребенка. Оленька не пошла.

— Ну ладно, пусть пока у мамы побудет.— Она тем же жестом

фокусника сунула шоколадку в руку Людмилы, потом отошла и, склонив

голову набок, оглядела всех троих.

— А вы, Сергей Юрьевич, очень неглупо смотритесь рядом с дитем,

— поделилась она своим впечатлением.— Очень даже колоритно. Что-то,

знаете, от пикассовской «Девочки на шаре»: этакий здоровенный мужчина —

там, правда, без усов — и маленькое хрупкое дитя. Очень контрастно... Ну

ладно. У вас еще урок, верно? Давайте я наших гостей к себе свожу. У меня

как раз окно... Вы в Британском музее не были? — со смехом обратилась она к

Людмиле.— Пойдемте, девочке будет очень интересно.

На следующей перемене он зашел за ними в кабинет биологии.

— Ну как Британский музей? — спросил он, сдержанно улыбаясь. И

увидел — как. Оленька подбежала к нему, схватила за рукав и молча потащила

его к большому застекленному стеллажу. Там, среди банок с заспиртованными

диковинами, среди красочных наглядных пособий, изображающих все

звериное царство, красовалось мастерски сделанное чучело зайца-русака.

Сергей растерянно смотрел на него и пытался понять: что произошло

за эти сорок пять минут.

— Заяц Петя, да? — только и нашел он что спросить. И со страхом

ощутил, как рука, тащившая его, скользнула с рукава вниз и юркнула в его

вспотевшую ладонь.

— Нет, вы посмотрите, Людмила Юрьевна,— донесся сзади

насмешливый голос,— посмотрите, как они смотрятся! Как они чудно

смотрятся вдвоем!

Ночью, когда дети и куклы давным-давно спали, Людмила