Старый Шарип на своих маленьких, немного кривоватых ногах стремительно бежал вперед. Гладков и Юсупов едва поспевали за ним. Чабан подскочил к левому краю отары, схватил овцу… Пограничникам показалось, что он просто шепнул ей что-то на ухо. Но бедное животное, брошенное на землю, с диким блеянием кинулось обратно — к перевалу… Шарип, как ястреб, кружился вокруг отары. Он хватал то одну, то другую овцу… И вот уже многоголовое стадо превратилось в ревущий, обезумевший поток. Оно летело назад, сметая все на своем пути, сквозь крики и палочные удары «пастухов», подминая их под себя, топча, разбивая в кровь их лица… Один из нарушителей выхватил кинжал, пытался пробиться к Шарипу. На его пути встал Гладков. Умелым приемом он выбил оружие из рук лазутчика. Тот вскрикнул, покачнулся, и тут же его опрокинула волна ошалевшей, вышедшей из повиновения отары.

Через несколько минут все было кончено. Только дымное марево клубилось над перевалом.

…Вечером все свободные от службы пограничники собрались у цветного телевизора. Передавали репортаж об открытии Международных игр. Там, в далекой Москве, люди разных национальностей радовались, готовились к предстоящей спортивной борьбе, и никто из них даже не подозревал, какие события на границе предшествовали этому празднику.

Старый Шарип и его внук сидели на самом почетном месте.

— Ай, как красиво! — восклицал чабан, глядя на яркий экран.

А в это время ночные наряды бесшумно двигались по дозорным тропам. Шел обычный день пограничной службы…

Представьте себе высокий пышный пирог, который хозяйка разрезала большим кухонным ножом. Этот первый глубокий разрез вначале даже не замечаешь. И только по тому, как поднимается над ним ароматный парок, можно определить линию, неотвратимо отделившую одну половину от другой.

Наверно, из космоса горный массив, о котором идет речь, выглядит приблизительно так же: круглое высокогорное плато пересекает узкий каньон; по нему, как по трубе, стремительно летит водный поток, впитавший в себя ручьи многочисленных ледников. Вот по этой-то бурной речушке и проходит граница. Берега — узенькие тропки, а над ними взметнулись гладкие, отполированные дождями и ветрами гранитные стены. Если стоять на дне каньона, то кажется, что там, наверху, эти стены сходятся.

Но на самом деле расстояние между ними — метров триста.

К вечеру в каньон вползла гроза. И начальник заставы старший лейтенант Ларин специально повел молодых пограничников «на обкатку».

— Ой, что это такое? — испуганно воскликнул долговязый солдат, — Автомат прямо гудит! А сейчас искра с него соскочила!

— Не волнуйтесь, — спокойно сказал начальник заставы, — Это горы, привыкайте… Повысилась электризация воздуха.

— А не убьет? — солдат тревожно глянул на темнеющее небо.

— Умелого пограничника ничто и никто не убьет, — усмехнулся старший лейтенант.

Первый разряд ударил, как всегда, неожиданно. Молния на миг осветила напряженные лица солдат. Гулкий громовой раскат потряс горы, звонкое эхо заметалось между стенами каньона.

— Ну и ну!.. — восторженно прошептал кто-то.

— Разговорчики! — строго одернул начальник заставы, — Во время вспышек наблюдайте за поверхностью реки…

Гроза набирала силу. Гром грохотал не переставая, как автоматическая пушка.

Грянул очередной раскат, и начальник заставы, напрягшись всем телом, впился глазами в узкую горловину теснины, где блеснули странные вспышки — сначала на сопредельной стороне, а потом — всего на мгновение позже! — на нашей.

Он знал, такое бывает: от грозового облака вниз, почти невидимый, медленно летит слабый разряд — «лидер». Он прокладывает путь для последующих, возвратных молний. Иногда «лидер» ветвится, и тогда вторичные разряды, исходя из нескольких точек поверхности земли, сливаются вверху в один поток.

Но эти вспышки не слились…

Старший лейтенант Ларин вспомнил, как третьего дня наблюдатель докладывал, что на край плато за рекой выходили какие-то люди. И в его сознании неожиданно, как сигнал тревоги, прозвучало понятное только пограничнику слово: «переброс». Где-то там, в глубинах мозга, заработали невидимые часы, начавшие отсчет времени, а перед мысленным взором, словно на экране, возникла линия маршрута лазутчика. Он был уверен в правильности своей догадки…

Гафар съежился от страха, не понимая, где он сейчас находится. Но сверху ударила молния, озарив все вокруг жутким голубоватым светом. Он почувствовал за спиной тепло этой страшной машины, перенесшей его через ущелье.

— Хозяин, хозяин… — жалобно, как козленок, позвал он.

Из темноты выплыла огромная фигура Кадыр-хана.

— Здесь я, Гафар. У тебя все в порядке, ноги целы?

— Кажется… О, аллах, дай мне силы!

Кадыр-хан помог юноше отстегнуть ранцевый реактивный двигатель.