Где-то вдалеке мелькнул Рихтер с парой сослуживых тёток - нет, "про барышень" не к нему, а к Аахену (которого нет, конечно).

Всё же, пожалуй, эспланада не столь уж велика...

Кей вступил в шестиугольный ареал, где посекторно дуби-бумцало с особым упорством (в каждом секторе по-своему, но в едином ритме)... Девчонка, витоволосая, серебряно-блестючая, вроде даже представленная; как же её звали - ну, как-то звали - подскочила и резко выпалила:

– Музыка - фигня!

– Да, возможно.

– Я слушаю старую музыку! Совсем старую. Тогда люди её вручную писали. Эти музыки имеют ограниченную длину, представляете? Кончается - и всё!

– Я знаю. Группа людей работала год, чтоб сделать час музыки. Представить - немыслимо. Сейчас никто не возьмётся за такое.

– Старые музыки вообще странные. Неровные очень. Но, если вникнуть - сильные, необъяснимые такие вещи!! Раньше люди много думали. У них было много проблем. Поэтому даже над музыкой думали, как над важной проблемой... Я это так понимаю.

– Да, наверное.

– А пойдёмте... вон туда!
– и она (игнорируя чьё-то сзади "Рейка, ну тебе, как всегда, больше всех надо?!") поволокла инспектора в аппендиксный закуток, где двое мальцов ковыряли некую визорную блок-схему (на Рейку отреагировали с вежливой опаской).
– Вот! Здесь залиться можно... Я свою музыку сочинила. Цупа цап называется...
– по залитии (с Рейкиного мобика) в ушах настырно зацупало, затем ринулось оголтело цапать...
– Не очень сложная, да... И дальше пока не придумала. Поэтому есть конец! А ещё я сипучки собираю. А вы сипучки не собираете?

– Нет.

– Жаль... А то б махнулись... Ну ла-адно, идите к остальным, а то они совсем на меня озвереют...

Кейр не стал спрашивать, что такое сипучки - уж больно цупало... Скрылся в тенистую галерею, сел на бортик меж розодендронами - но к нему тут же подплыла фиолетово одетая томная брюнетка с нетипично длинными, старательно волнистыми волосами:

– Здравствуйте, Кейрис. Меня зовут Феликса.

– Рад видеть.

– А вот мне сказали... Третий ранг пилота - самый низкий?

– Конечно же, ниже некуда.

– А вот у нашего Нормана второй...

– Ещё бы. Вдобавок, он - орбитальный пилот, я - галактический.

– И что это значит?

– Я - худший из лучших. Норман - среднейший из средних. Ранговость - это наше всё! Вы симпатизируете Норману, да?

Красотка неопределённо повела плечом.

– Увы, я с ним недолго общался. Но, я поддерживаю ваш выбор. Норману - чего передать?

– Н-нет, - открестилась жестом Феликса, срочно отошла.

Да ну... Все они дёрганые какие-то...

Довольно быстро стемнело - светило вытеснили светлячки-фонарики с плаванием голографических светоформ под потолком; утомлённый их кропотливым шевелением, Кейрис выбрался под открытое небо порассматривать звёзды - но и они затмевались, можно сказать, спецэффектом, очень напоминавшим классическое полярное сияние - что добавляло философский контраст в тёплую ночь; впрочем, цвета сияния тоже были какими-то тёплыми.

Подошёл Рихтер, представил явление:

– Та самая тропосферная ионизация.

Гордо улыбнулся, ушёл.

– Красиво, - поделился впечатлением Кейр с кем-то, на минутку вставшим рядом... То, стоящее, счастливо улыбнулось - но не нашлось что сказать, и опять же срочно куда-то делось...

В добавление к сиятельному зрелищу далеко справа, за чёрной скальной грядой, вычертилась яркая белая молния; вторая, третья... десятая, надоело считать - и наконец, пришёл размазанный гром. Это было далеко - но сильно.

Взамен Рихтера-разъяснителя рядом оказалась Айка, она успокоила:

– Грозы - там, на плато. Кстати, речку подпитывают... А у нас, если дождик - то дозированный, несильный.

– Угу.

Айка вновь отошла. Кейр вполне изучил спецэффекты, огляделся - его внимание к здешним небесным достопримечательностям, похоже, питало в публике гордость - подошёл к подсвеченному фонтанчику...

Девчонка, ранее озвученная, как Инносента (вот дурацкое имя!) - в кричаще-красных шортах, с голым пупком, хорошей грудкой, зачем-то завешенной бахромой - и с мальчишеской резкостью движений - решительно возникла, малиново улыбнулась (бледная кожа, медные волосы), кивнула на сияние: