– - Перекись! Нужна перекись!
– попросила мама рабочего. Рабочий подошёл к служащей, которая до этого сидела в будке и проверяла входные билеты на площадку.

– - Всё новое. Вскрывайте, -- тараторила милая бабушка-служащая, протянув нам аптечку.

– - У меня всё есть, перекиси нет - выдохлась перекись, пустой пузырёк -- бормотала мама, пустой пузырёк в её руках дрожал.

– - Всё лето отработали, в первый раз аптечка пригодилась. Кто вас так?

Мама не ответила, она стала прикладывать к моему виску шипящую ватку, но ватки приходилось часто менять. Они по-прежнему быстро розовели. Наконец, кровь стала сочиться совсем чуть-чуть.

– - Что случилось, Арина?
– только тогда спросила мама.

– - Я прыгала и положила руки девочке на плечи, я прыжок "ноги врозь" делала. А она меня повалила.

– - Господи! Кожа стружками содрана! Так поцарапала глубоко!
– громко сказала служащая.

– - Покажи эту девочку!
– сказала мне мама.

Я огляделась. Какая-то девочка бегала по горке. Какая-то женщина стояла недалеко от горки очень прямо. Рядом с горками на пружинных петушках катались ещё девочки и визжали. Я начала сомневаться - все девочки мне казались похожими на ту, которая душила меня. Розовые футболки и джинсы...

– - У неё на футболке белым было нарисовано...
– - сказала я специально громко.

Женщина, стоявшая у горки к нам спиной, вздрогнула. Задница обтянута джинсами. Все смотрели на нас, а эта женщина - нет.

– - Вот её мать, сто процентов, -- громко сказала моя мама.
– Даже не извиниться за свою.

Женщина так и стояла, только спина стала ещё прямее.

– - Тупость!
– - сказала моя мама.
– - Иди уж отсюда. Уводи свою малолетнюю хулиганку!

Но ушла служащая, а женщина не пошевелилась даже.

– - Как столб будем стоять?
– крикнула моя мама спине и обтянутой заднице.

Девочка, моя обидчица, по всей видимости тоже всё слышала. Во всяком случае, больше никто не бегал по горкам. Скорее всего она забилась в какой-нибудь незаметный угол - их там много. Но мать обидчицы и пять, и десять минут спустя так и стояла, прямо и уверенно, метрах в пяти-десяти от нас. Другие мамы-бабушки стояли рядом. Они охраняли своих детей от возможного нападения "опасного ребёнка".

– - Надо мобильник купить, -- сказала мама.
– Сейчас бы папа нам помог. Вот скотина! Хоть бы ногти ребёнку остригала!

Но и это мать девочки проигнорировала. Стояла - и как будто ничего не слышала. Её спина и задница как бы говорила нам: "Чего надо? Сами такие! Идите вы!"

Мама обработала мою рану раствором перманганата калия из своей аптечки, прилепила пластырь. И когда я побежала на качели, наших обидчиц и след простыл. Наверное, они смылись, когда мама наклеивала пластырь.

Я очень расстроилась. Я переживала из-за несправедливости. Мне было так смешно на батуте, так радостно, я так хотела дружить, а она - душить стала. Рана сочилась и на следующий день - пришлось мазать царапину зелёнкой. Ещё через день царапина начала жутко чесаться и я сковырнула корку. Опять потекла кровь, мама ругалась, снова мазали зелёнкой. Я сковырнула и новую корку, потому что и на следующий день жуть как чесалось. И всегда на удивление сильно текла кровь! Мама заказала папе достать ранозаживляющую повязку. И папе в этот же день кто-то дал такую сетку с лекарством, которые сейчас продаются во всех аптеках, а тогда о них никто, кроме медиков и не знал. Эти сетки-повязки - от шрамов, они помогли, рана затянулась и больше не чесалась. Но шрам остался до сих пор...

Я закончила рассказ. Дэн безразлично поцеловал меня в висок. Я прекрасно видела, что он ничего и не понял, да и слушал в пол-уха. Он покачал головой, поохал, уверил, что сейчас шрам практически не заметен и нервно спросил: встретили ли мы эту когтистую девочку и её маму где-нибудь когда-нибудь потом. Я ответила: к сожалению, нет.

– - Повезло им! Не то, что мне.

Дэн впервые за два года тонко намекнул мне на толстые обстоятельства... на ту давнишнюю обиду. Но ведь я же просила прощения, стояла на коленях! Зачем вспоминать?!

Я разозлилась. После двух лет наших целомудренных отношений я перестала возмущаться про себя и молчать. Меня бесили его чёрные депрессии, которые он выплёскивал только на меня. Я сказала:

– - Всё не успокоишься, что ли?

– - Что ли.

– - Хочешь, что ли, чтобы я теперь на колени в лужи здесь встала?

– - Что ли.

– - Понравилось тогда что ли?

– - Ну так, -- он смотрел на меня с вызовом.

Я психанула, села в лужу - как тогда, поцарапанная и напуганная сидела на батуте:

– - Доволен?

– - Ну так!

Я опустила руки в лужу - вода доходила до запястий... встала и пошла, высоко подняв голову. Дэн конечно же меня догнал.

"Ещё бы он не догнал, да он тебя на понт брал", -- говорила мне мама вечером. (Я не утерпела и пожаловалась маме, я всё чаще и чаще в этом году стала жаловаться маме на Дэна, вообще больше стала рассказывать.)

В последней нашей ругани, перед тем как я убежала из дома навсегда, мама мне сказала:

– - Если бы ты не возмутилась тогда, в ту слякоть - помнишь?-- он бы тогда тебя и бросил бы, неужели ты не понимаешь?