– - Почему?

– - Допустить, чтобы ты села в грязную весеннюю лужу в светлых джинсах?!

– - Но куртка, мама, у меня была пёстрая, почти не было заметно, что она испачкалась!
– городила я глупую лишённую логики околесицу.

– - Он хотел от тебя уже тогда отвязаться!

– - Нет!!!
– заорала я.

– - И ты спокойно бы сейчас сдавала ЕГЭ!..
– тихо и очень уверенно сказала мама.

Я теперь верю и не верю, что Дэн провоцировал меня на ссору и разрыв отношений. Зачем же он потом извинялся?

Мы тогда поссорились с Дэном, у этой злополучной площадки, и я не стала ему дальше рассказывать, как мама переживала, как больше никогда не выходила на прогулку, не захватив с собой большой чёрный сотовый телефон, на оплату которого уходило в то время много-много денег.

Я не стала рассказывать, как мама не пускала меня больше на батут, а прежде, чем покупать билет, подолгу стояла за забором и смотрела на детей, а особенно на их родителей... Предельно осторожной мама становилась в разгар лета, когда в Мирошеве много приезжих туристов и дачников-москвичей. Мама считала, что на меня, четырёхлетнюю, напала тогда как раз москвичка. Хорошо, что Илька чаще мамы гулял со мной. Илька разрешал мне всё.

Папа сказал после этого случая, поцеловав меня в макушку:

– - Шрамы украшают не только мужчину, но и женщину. Наша мама всегда так говорила, когда работала в челюстно-лицевой.

А мама расплакалась и спросила:

– - Почему? Почему обидели Аришеньку? Илька в пять лет часто один гулял, никогда не было, чтобы его так цапали.

– - Так то в Казани, -- бурчал Илька.

Папа успокаивал маму, уверял, что это ерунда. Но вид у него был грустный. Папа говорил, что не надо забывать, что мы живём в провинции, где много очень бедных и поэтому очень агрессивных людей. От агрессивных и бедных людей папа плавно перешёл к криминогенной обстановке, и "успокоил", что Мирошев и область - в последней трети списка рейтинга "количество преступлений на душу населения", в отличие от Казани, которая устойчиво укрепилась в первой двадцатке. Дальше папа переключился на свою специализацию, и начал отчёт по афганским опиатам и психотропным веществам. И тут Мирошев волочился где-то в хвосте списка. Всё это не имело никакого отношения к произошедшему со мной. Но папа считал, что имеет. Он считал, что наркомания опасна в том числе и последствиями и обязательно отражается на потомстве. Папа связывал агрессию девочки с её психическим здоровьем. А психическое здоровье с...

– - В Кимрах по прогнозам восемьдесят--девяносто процентов молодёжи умрёт в ближайшие десять лет.

– - Зачем ты мне это говоришь?
– рыдала мама.
– - Какое отношение это имеет к Арише?

– - Представь: какие у них родятся дети. Представь как агрессивно будут они себя вести из-за пагубной наследственности.

– - Да что представлять-то! У нас в Мирошеве сейчас такие дети. Злата. Ты бы видел её мать.

– - Да видел. Ничего криминального.

– - Она выпимши! Она всё время выпимши!

– - Тем более нечему удивляться, - тут папа обратился ко мне: -- Ты, Ариша, не бойся драк. Это не самое страшное. Драку можно предвидеть, научиться давать отпор. По статистике на каждого погибшего в драке приходится десять смертей от паралича сердца. Вот с этим я борюсь, и, надеюсь, ты вырастешь и будешь бороться.

Папа сглазил. Во-первых меня избили меньше, чем через год. А спустя восемь лет в Мирошеве от драк погибло столько несовершеннолетних, что смерти от передозировки и некачественных наркотических составов отошли даже не на второй, а на десятый план. В отчётном восьмом году это повлияло на статистику не только по региону, но и по стране. Началось всё с того, что наши местные наркоманы избили проезжего байкера, припарковавшегося на пляже Иголочки, чтобы искупаться. Байкеры не знали, что можно парковаться на любом пляже (река Игла огибает Мирошев), но не в Иголочке. В отместку друзья байкера приехали с костетами и заточками и покалечили кучу наших пацанов. А потом случайно проезжали другие байкеры, какие-то питерские, этих уже побили и порезали вроде бы мирошевские бездомные из гаражей. Многие дела до сих пор "в производстве". На самом деле, кто побил питерцев, неизвестно до сих пор. Но потом случилась организованная бойня в центре города у мемориала. Есть неподтверждённые версии, что с байкерами бились футбольные фанаты, оповещённые кем-то из наших мирошевских болельщиков. Восьмой год стал "весёлым" для папы, он тогда был начальником УВД, и ему пришлось буквально поселиться на работе. Теперь тот конфликт вошёл в новую редакцию учебника "Криминальная психология", раздел "Психология группировки", глава "Подстрекательство и провокации". В июне байкеры приезжают с цветами к мемориалу, памятнику погибшим воинам. Но это к моему рассказу вообще не относится. Просто - папа сглазил, вот и всё. Я не верю в сглаз. Это для слабых, чтобы себя оправдать. Просто так говорится.

Шрам был поводом первого моего серьёзного стресса. Я тогда не могла понять за что меня оцарапала девочка, причём намного выше и старше меня. Теперь-то я прекрасно понимаю, почему девочка на меня накинулась. Я классно прыгала и садилась на шпагат, а девочка так не умела. Но она умела ненавидеть и драться.

– - Синяки у Ильгиза в Казани были, и гематомы были -- мальчишки во дворе дрались, -- причитала мама.
– Но: такая жуткая царапина! Так ещё и душила эта девчонка Аришу!

Мама и меня тогда сглазила (шучу). Через год синяки и гематомы появились и у меня, и тогда меня научили обороне, я об этом уже писала.

19 Земляничный букет

Тоня охала, слушая мой рассказ. Сказала, что у них в школе тоже были драки.

Я сидела над земляникой. Мне совсем не было жарко в гетрах, которые я надела от муравьёв поверх легинсов, и в ветровке, которую я надела опять же от муравьёв. Голову припекало. Но у меня была вода. Я полила на бандану водой. Сразу стало холодно, и как-то странно заломило голову, будто зажало в тиски. Я пожаловалась Тоне:

– - У меня какая-то слабость, мне и днём холодно. Я чуть-чуть подкашливаю.

Я поняла: жаловаться приятно, быть несчастной легко. Я могу позволить себе это раз в одиннадцать лет.

Тоня снова стала пугать, что у меня туберкулёз - у каждого свой бзик. Я молчала в ответ. Тоня чем только не пугает, похлеще моей мамы. Пока собирали землянику, Тоня рассказала ужас про свою одноклассницу, которая ещё в детском саду весь год кашляла, а потом у девочки обнаружили опухоль на лёгком. Девочку положили в онкоцентр, вырезали опухоль - оказалась доброкачественная. Но операцию сделали неаккуратно и задели какой-то нерв. У красивой девочки перекосило лицо, стали разновеликими глаза (Тоня так и сказала "разновеликие"). Девочка выросла и "носит длинные волосы на один глаз как русалка или б... какая-то. (Тоня не стеснялась в выражениях).