Я ещё раз простучала: этил-цетил-цел-лю-лоза. Пропана Ивановна открыла. Она спокойно куталась в шаль, спокойно смотрела на меня... Осунулась... Но, если вам больше шестидесяти, и вы не выходите из дома полторы недели, то вполне можно осунуться.

– - Творога как обычно не принесла?
– спросила Пропана Ивановна.

– - Как обычно. Сегодня же вторник.
– - Я поставила на стол мешочек с творогом.

– - Замечательно, Арина Геннадьевна. Будем пить и есть?

– - Будем, Пропана Ивановна.

– - Ты ещё не завтракала?

– - Как всегда. Я до часу не ем. Вы же знаете.

– - А я с утра ещё ничего даже не пила. Что-то неважное у меня давление.
– Пропана Ивановна открывала створки шкафчиков. Створки были стеклянные, в клеточку. В шкафчиках включалась подсветка. Баночки из толстого стекла для хранения реактивов, керамические ступки для порошков и суспензий, керамические кувшинчики для кислот - все ёмкости были пусты, обычно же в них были насыпаны наши чаИ.

– - Эр-фэ-зэ, -- растопырила сухие пальцы Пропана Ивановна.

"РФЗ" -- витиеватые заглавные круглые буквы были написаны на всех ёмкостях. "Эр-фэ-зэ" -- так говорила Пропана Ивановна, когда вещество заканчивалось. А не было ничего! Или почти ничего.

– - Я занесу вам чай. Но только успокаивающий. У нас почти всё продано. Но на этой неделе мы уже развешиваем пучки на сушку.

– - Я много пила, особенно боярышника с шиповником. Вот и закончилось.

– - Сердце?

– - Да так... Общая слабость... И горло... Простыла. Заметно, что человек неделю носа на улицу не казал?
– Пропана Ивановна помахала кистями рук, соединив их у запястий. Получалось, что машет крыльями жилистая сухая бабочка, каким-то фантастическим образом отшпиленная от стенда и ожившая.

– - Понимаете, Пропана Ивановна, -- я достала тетрадь.
– - Не понимаю как делать... Странные такие задачи с реакциями полураспада.

– - Почему лишь сегодня вопросы? Что такое? Лишь сегодня открыла?
– листала Пропана Ивановна мою тетрадь.
– - Арина в мрачном подземелье! Что? И это не смогла? Надо, надо неорганику подтягивать!
– и Пропана Ивановна вдруг пошатнулась.

Я усадила Пропану Ивановну в её "трон" --кухонное дерматиновое "простреленное" кресло, накрыла пледом, положила ладонь ей на ладонь. На улице было жарко, форточки были открыты, а Пропана Ивановна сидела с ледяными руками. Шерстяные носки драпировались на худых лодыжках, халат ниспадал из-под пояса подобно одеяниям на статуэтке. Статуэтка жила на навесной полке над кухонным столом, Это была древняя египетская богиня со змеёй вместо головы. Богиня держала ступку на жезле.

– - Уртхекау, богиня-кобра магических заклинаний, -- проскрипела Пропана Ивановна, заметив, куда я смотрю.
– Асп или Урей -- у греков, по-египетски - Арат. Символ власти.

Я присела на шатающуюся трёхногую табуретку.

– - -- Эти богини-кобры были и в Верхнем и в Нижнем Египте. Но они были крылатые. В иероглифах попадается и рогатая гадюка. Египтяне боялись ядовитых змей, и задабривали их богинь. Чаша со змеёй -- символ аптек -- появилась на-амного позже.

Это я знала.

– - Впрочем, про символ аптек ты знаешь, -- вспомнила и Пропана Ивановна.

С Пропаной Ивановной точно что-то не так. Она никогда не называла имён богов, тем более египетских, о статуэтке говорила: колдунья. Видишь: голова змеиная.

Волевая непреклонная Пропана Ивановна сейчас и сама выглядела древней, как Египет. Маленькая скрюченная, с живыми тёмными глазками, крупным мясистым носом... Носогубные складки печально и горестно подёргивались - Пропана Ивановна крепилась, чтобы не заплакать.

– - Аринушка! Там кусочек цикория остался. Заварим?

– - Кстати, он зацвёл.

– - Не может быть!

– - Сама удивляюсь: иду мимо вашего дома и вижу: цветёт.

– - Что-то с климатом...
– - задумалась Пропана Ивановна.

(На самом деле Пропана Ивановна смотрела в корень: сиреневые цветы цикория, зацветшие у нас в июле вместо августа были первым сигналом, что климат меняется. Через месяц началась аномальная жара. )

Я взяла легендарную нержавеющую кастрюльку из лабораторной амуниции бессмертных годов эпохи спутников и первых космонавтов, кинула корешок. Вода забулькала. Корешок цикория задвигался, завертелся -- я уменьшила пламя. Я стояла над плитой, ждала пока пройдёт десять минут и думала: и маме, и Пропане Ивановне я варю-настаиваю чаи, но впервые я варю Пропане Ивановне цикорий. Она всегда цикорий варила сама, подсыпая порошки гвоздики и корицы... Я боялась спросить, где эти порошки - ещё подумает, что я - с глупыми вопросами лезу.

– - Открой сгущёнку!

Я обмерла. Сгущёнку! Пропана Ивановна и - сгущёнку! С молоком цикорий очень вкусен. Но Пропана Ивановна пила разливное молоко фермы "Конкурсный". В Мирошеве у фермерской бочки стоят очереди и в снег и в зной... Папа договорился, чтобы Пропане Ивановне всегда наливали молоко без очереди. Но Пропану Ивановну и так пропустили бы - она же с палочкой... Вдруг я вспомнила. Когда я входила, палки в углу прихожей не было!

– - Что-то захотелось сладкого, жаль конкурсного молока нет, -- улыбнулась жёлтыми зубами Пропана Ивановна.
– Ты, Аринушка, положи мне творожку.