В одно мгновение, в дюйме от пола, руки Уесли вылетели вперед и остановили его. Он выпрямил руки. Может, отсюда, в двух футах от пола, он сможет упасть и позволить себе удариться о пол. Целых пять минут он стоял в этой позе, решаясь упасть.

Он не мог. Не мог позволить себе упасть.

– Черт возьми, Нора, - сказал он себе и встал. Уесли вышел из комнаты и оставил там свой неудачный эксперимент. Напротив была комната Грейс и Лайлы. Грейс уже встала, но Лайла еще лежала в постели, ее тело скрутилось в позе эмбриона. Она всегда так спала? Свернувшись в клубок? Или ей холодно и поэтому она притянула ноги к груди? Пытаясь не разбудить ее, Уесли взял запасное одеяло из шкафа и накрыл им Лайлу. Во сне она была такой красивой, такой спокойной и умиротворенной, ее темные длинные ресницы покоились на щеках. Странно, что у девушки с такими светлыми волосами, такие темные ресницы. С трудом верится, что такая великолепная девушка сохранила девственность до восемнадцатилетия. С другой стороны, он не был уродом, как говорила Нора, и он дотянул до восемнадцати, девятнадцати и даже двадцати. Должно быть, трудно иметь такого устрашающего священника в качестве дяди. Даже если она нравилась парням, ни один не сможет соответствовать высоким требованиям ее дяди. И Лайла казалась такой умной, такой милой, и она не боялась иголок и уколов. Нет, такая девушка как Лайла определенно заслуживала самого лучшего. Кое-чего, о чем он и Сорен договорились.

Боже, он скучал по ненависти к этому мужчине.

Уесли оставил Лайлу в ее постели. Он не хотел быть придурком, которого застали за тем, как он смотрит на спящую девушку. Особенно Сореном, который, скорее всего, убил бы его, как и предупреждала накануне ночью Лайла.

После низкоуглеводного и безвкусного завтрака Уесли отправился на поиски Сорена. Ему нужны новости, информация, любые известия о Норе. Он не нашел Сорена внизу. Но в библиотеке он нашел Кингсли, с закрытыми глазами сидящего за большим столом, на его животе лежала книга.

– Есть новости?
– спросил Уесли без вступлений.

Кингсли медленно открыл глаза.

– Мне принести тебе «Сандэй Таймс»?

– О Норе.

– Non.
– Кингсли сел в кресле и через стол посмотрел на Уесли.
– Новостей нет.

– Ты ходил туда прошлой ночью. Что произошло?

Он покачал головой.

– Rien.

– На английском. Пожалуйста.

– Ничего. Ничего не произошло.

– Ты пошел туда и что? Устроил пикник?

– Oui, устроил пикник. Затем проник в дом, спрятался в коридоре для слуг и слушал, как говорит твоя невеста...

– Ты слышал ее?
– сердце Уесли сжалось в надежде.

– И видел ее.

– Она жива. Ох... слаба Богу.
– Он упал в кресло перед столом и обхватил голову руками.
– С ней все было в порядке?

– «В порядке» понятие относительное. Она была жива, выглядела неповрежденной. Она была в одежде, хоть и грязной, но не разорванной.

Уесли дышал сквозь руки.

– Тогда что? Ты видел ее. Ты не смог ее вытащить.

– Не пристрелив свою сестру в затылок.

Кингсли смотрел прямо на него. Жесткий, холодный взгляд, который Кингсли использовал в качестве оружия. Уесли посмотрел на него и не отвел взгляда. Казалось, Кингсли испытывает его, заставляя задуматься над своими решениями.

– Я бы тоже не смог, - наконец ответил Уесли.
– Убить кого-то. По крайней мере, не в спину. Самооборона - возможно, но не так, не хладнокровно.

Кингсли прищурился, словно не доверял словам Уесли.

– Я оставил ее там, в доме. Я не смог ее спасти.

– Тогда что дальше? Каков план? Ты сказал, что с твоей сестрой есть люди. Людей можно подкупить.

– Ты бы хотел сейчас отправиться в дом и выписать им чек?

– Если бы я знал, что это сработает, я бы так и сделал. Иисусе, мы не можем просто сидеть и ждать. Надо что-то делать.

– Я делаю что-то. Я сделал пару звонков. Вызвал кое-какую помощь. Когда они будут здесь, мы попробуем снова. Не волнуйся. Мы вернем твою невесту, и вы двое поженитесь. Пожалуйста, не забудь пригласить меня на развод.

– Ты когда-нибудь объяснишь мне, почему так меня ненавидишь?

– Ты недостаточно интересен для ненависти.

Уесли с отвращением покачал головой.

– Боже, и я еще считал Сорена плохим. У Норы может быть еще хуже вкус в мужчинах?

– Думаю, ты и есть ответ на свой вопрос.

Уесли наклонился вперед в кресле.

– Ответь. Почему ты меня ненавидишь? Я хочу знать.

Кингсли бросил книгу перед собой на стол, закрыл ее и встал. Он обошел стол и сел на край.

– Хочешь знать почему? Я отвечу почему, mon petit prince. Ты никогда не страдал. И не убеждай в обратном. У меня есть ботинки, которые пережили худшие пытки, чем ты.

– Ты прав, - с готовностью согласился Уесли.
– Я не страдал. И первым признаю, что выиграл космическую лотерею со своей семьей.

– Именно. И все же ты считаешь, что заслуживаешь кого-то, как она. И более того, ты думаешь, что она становится лучше с кем-то, как ты. Ты ребенок. Ты ребенок, который проснулся от ночного кошмара и ворвался в спальню родителей и увидел Папочку на Мамочке и думает «Почему он делает ей больно?» Вот кто ты. Невоспитанный ребенок, который не жил, не страдал, не боролся, не испытывал боли, и позволяет себе говорить своим родителям, что то, что они делают неправильно.

– И поэтому ты так ненавидишь меня? Потому что я не извращенец?