Шрифт:
– Вот идиот, - вздохнул мужчина, убирая со лба выбившуюся из хвоста прядь.
– Настоящий тугодум.
Василий повернулся обратно к женщине.
– Я... умер?
– решил уточнить он.
Она кивнула, легко опустилась на жёлтую траву и похлопала по ней рукой. Василий сел рядом.
– Меня зовут Лисандра, - сказала она, глядя ему в глаза.
– А я...
– хотел соблюсти правила вежливости спаситель "заблудших душ".
– Знаю, - перебила она его.
– Василий Александрович Левин, двадцать три года... и так далее.
Он открыл только рот, чтобы спросить, но она и слова ему не дала вставить.
– Я знаю всё, - шипела она, - ибо Я - высший Летописец. И ты, - продолжила женщина, - станешь одним из Нас.
– Я не хочу, - честно признался Василий.
Лисандра склонила голову чуть вбок и прищурила стальные глаза.
– У тебя нет выбора, - с чудовищно страшно лаской произнесла она.
– Но...
– хотел возразить Василий, - ладно. А почему я не помню свою смерть?
Лисандра посмотрела на него очень странно.
– Потому что ты забыл, - жёстко пояснила она. От ласки, пусть и кошмарной, не осталось и следа.
– Прощай, мальчик.
И просто исчезла, вспыхнув ярким алым светом. Через мгновение или два, кто-то легко коснулся плеча Василия. Сзади стоял невысокий юноша с растрёпанными угольно-чёрными волосами и грустными глазами.
– Меня зовут Кетрир, - чуть склонившись сказал он, - я высший Летописец.
– Василий, - представился "спаситель".
– Приятно познакомиться, - сказал Кетрир, но ему было явно всё равно.
На его лице застыла вечная печаль, как на лице Лисандры - равнодушие. Василий даже забеспокоился: не осталось ли что-нибудь на его лице. Кетрир, казалось, прочёл его мысли.
– Да, - тихо сказал он, рассматривая Василия сверху вниз серо-серебряными глазами, - на твоём лице вечный страх, Василий. Ты боишься - и правильно.
От его слов спокойнее не стало.
– Пойдём, - Кетрир протянул Василию руку, - я отведу тебя в твою новую Обитель.
Василий, немного поколебавшись, принял его руку, встал с помощью Летописца и вокруг вспыхнул ослепительный серый свет. Когда он истаял, Василий увидел, что они стоят неизвестно где.
***
Разве мог бы быть исход хуже?
Для той, кто всю свою жизнь провел в небесах, что могло бы быть хуже сломанных крыльев? Даже смерть не так страшна, как утрата неба.
Для Крылатых небо что свобода. Даже слово в их языке одно. Красивое, краткое слово.
Только Чернокрылая его уже не помнит. Она ничего не помнит, кроме хруста кости и страшной боли. Даже имя её ушло из памяти, оставив вместо себя жёсткое и горькое прозвище.
На задворках памяти остались красочные яркие картинки: белокурые, белокрылые юноши и девушки, хрупкие, высокие, парят в небесах и льётся светлый смех. И она - Чернокрылая - нескладная, высокая, черноволосая. И с чёрным оперением. Совсем другая.
И непонятное Чернокрылой сейчас, но почему-то ужасно обидное, словосочетание: "метка Предателя". А за ним чья-то фраза "не его воля".
Знала бы она, что это значит.
Чернокрылая была Историком. Обычно, крылатым Историкам в качестве объекта для наблюдения давали таких же крылатых. Но не ей.
Довольно часто Чернокрылая завидовала Ладире - изгнанной из Историков. Пусть та не выдержала испытание и ныне вынуждена скрываться, но она по-настоящему, должно быть, свободна. Не как Историки: вынуждены ходить за всеми обитателями Вселенной и записывать их жизни, не имея возможности уйти. Им пообещали избавление от мук и смерти, взамен попросив их время. Кто же знал, что это невыносимо.
В древнем огромном архиве, где содержались жизнеописания каждого обитателя вселенной, Чернокрылая поставила на полку толстую книгу.
"Всё что останется от каждого - книга. Бессмысленная, никому не нужная книга, которую никто никогда не прочтёт".
– Эй, - окликнул её один из Историков, - Чернокрылая? Тебя хотел видеть Милениль.
Девушка печально кивнула и отправилась к помощнице первого Историка. Та сидела в своём кабинете и вдумчиво смотрела в бумаги. Наверное, смотрела. Наверняка сказать было нельзя: глаза Милениль были закрыты повязкой, никто точно не знал, зачем она её носит. Плащ, положенный практически всем Историкам, лежал на столе, рядом с бумагами.