Впрочем, хватало и неопознанных трупов. Из них Людочка выбирала мужчин зрелого возраста, прилично одетых и имевших славянскую внешность (было весьма сомнительно, что Игорь рискнёт придать себе сходство с кавказцем, а тем более с африканцем).

По каждому интересующему её случаю Людочка звонила в местные органы милиции, проводившие расследование, а то и в прокуратуру. Несколько раз она выезжала к территориалам и на месте изучала фотографии уже кремированных покойников.

К сожалению, все старания были тщетны. Несколько многообещающих ниточек привели в тупик. У Цимбаларя дела обстояли примерно таким же манером. Ничего не дали и Ванины хождения в народ.

Оставались две версии – либо Игоря убили где-то за пределами столицы, и тогда для дополнительных поисков понадобится ещё несколько недель, либо труп тщательно спрятали, а то и уничтожили, о чём заранее предупреждал Кондаков. Впрочем, второй вариант казался маловероятным – так поступали убийцы-бытовики и убийцы-сериальщики, но отнюдь не профессиональные киллеры, одного из которых, вне всякого сомнения, и наняли хозяева казино.

Имелось и ещё одно заведение, где можно было получить информацию о неопознанных трупах, – бюро регистрации несчастных случаев. Здесь бесхозных покойников дактилоскопировали, фотографировали в разных ракурсах, составляли словесный портрет, а уж потом передавали в распоряжение ритуальной службы.

Перед Людочкой сложили целую стопку картонных карточек, от одного взгляда на которые кровь стыла в жилах – были здесь и утопленники, и удавленники, и жертвы дорожно-транспортных происшествий, и расчленёнка, и просто обуглившиеся человеческие костяки.

Людочка со свойственным ей усердием просмотрела все карточки, но ничего полезного для себя вновь не обнаружила. Тогда она попросила позволения лично переговорить с людьми, которые оформляют документацию на неопознанные трупы.

Подобные мероприятия никогда прежде не практиковались, но в ясных глазах девушки было столько мольбы, что здешний начальник – седой как лунь, но ещё не одряхлевший душой подполковник – вынужден был уступить.

Беседа состоялась в маленькой комнате отдыха, где две немолодые, усталые женщины хлебали домашние щи, разогретые в микроволновке. Людочка рассказала, что ищет человека, убитого примерно два месяца назад, о котором известно очень немногое: пол мужской, возраст тридцать-сорок лет, холёная внешность, а на задней поверхности шеи имеется родимое пятно в форме сердечка.

Одна женщина ничего такого не помнила, а вторая весь август провела в отпуске.

– Вам надо Дуню спросить, – посоветовала она. – Дуня меня подменяла.

Выяснилось, что эта Дуня, а точнее, Евдокия Максимовна Начинкина с некоторых пор находится на пенсии, но охотно подменяет своих товарок, уходящих в отпуск. Ни телефона, ни мобильника у Дуни не было, а проживала она в частном секторе где-то в Мякинине.

Неизвестно почему, но сердце Людочки дрогнуло. Предчувствие, которому она обычно не слишком доверяла, подсказывало, что сегодня наконец-то придёт удача. А может, так бывает всегда, когда остаётся один-единственный шанс?

Короче, она вызвала Цимбаларя, и спустя минут тридцать-сорок «Ситроен», формально принадлежавший Халявкиной, уже катил по Волоколамскому шоссе.

На прямой вопрос Людочки он откровенно ответил, что по-прежнему получает от Саломеи Давыдовны по пятьдесят долларов в день, хотя в казино больше не ходит. Эти деньги Цимбаларь называл компенсацией за моральный и физический ущерб, недавно нанесённый Ване Коршуну.

Усадьба Евдокии Начинкиной представляла собой как бы последний бастион деревенского мира, к которому со всех сторон подступали многоэтажные цитадели урбанизации. И дом, и все относящиеся к нему хозяйственные постройки официально считались снесёнными, что, впрочем, не мешало благоденствовать здесь ни самой Евдокии Максимовне, ни рыжей корове, ни двум тёлочкам, ни целому стаду коз.

В настоящий момент хозяйка-пенсионерка, сложением и повадками напоминавшая отставного капрала, рыла яму для закладки компоста.

Выслушав Людочку, она отставила лопату в сторону и сказала:

– А то как же! Отлично помню этого жмурика. В августе я им занималась, тридцатого числа. Последнее мое дежурство было, вот в память и запало.

– Как он выглядел? – едва удержавшись, чтобы не перекреститься, спросила Людочка.

– Да как все мертвецы! Синий, холодный. Видно, что в морге лишнего повалялся. Душок от него шёл, и на руках уже трупные пятна появились… Меня что удивило: в сопроводиловке было ясно сказано, что труп женский, а у него, простите за выражение, мудьё по колено. Подивилась я такому обстоятельству, но всё сделала как положено. И отпечатки пальцев сняла, и приметы описала, и фотографии на бланк наклеила, которые наш фотограф заранее сделал. Я на покойницкой службе, считай, лет тридцать. Порядки знаю досконально, хотя университетов не кончала. На родинку эту я сразу внимание обратила – ну в точности сердечко. Хотя родинки мы в особых приметах редко указываем, только если у покойника лица нет. А у этого с лицом всё в порядке было. Родной человек сразу бы узнал.

– Вы номер карточки помните? – спросила Людочка.

– Не помню. – Евдокия Начинкина вновь взялась за лопату. – Так ведь это не трудно узнать. Позвоните в бюро и назовите дату, тридцатое августа. Я в тот день всего двух покойников оформила – этого мужчину с родинкой и девочку, изгрызенную собаками.

– Скажите, пожалуйста, а какова причина смерти?

– Застрелили родимого.

– Куда попали пули?

– Да весь он был в дырках. Нас это не касается. Пусть дырки милиционеры считают, которые должны убийцу искать…