В этот раз Лавания была в классе. Она нахмурилась, когда я зашла. Может, за всем стоит она? Она ненавидит Кору, и Эрику она не понравилась с первого взгляда. Плюс, она хотела обучать его, а он отказался. Может, «обучать» подразумевало что-то еще? Может, после отказа она решила преподать ему урок?

Нет. Я не могла представить Валькирию, которой восхищалась и которую уважала, крадущейся в комнату Эрика, чтобы нарисовать на нем руны. Оставался еще Торин.

Наши глаза встретились. Он подмигнул, и его красивые губы изогнулись в самодовольной ухмылке. Я пристально всмотрелась в него. Несмотря на то, что мне хотелось использовать его в качестве мишени, я знала, что он никогда бы не навредил мне. А значит, не навредил бы и Эрику. Я дам ему шанс рассказать мне правду об одолжении, которое он сделал другу, пока я не приписала ему еще чего-нибудь.

– Теперь ты готова рассказать, что они сказали тебе?
– спросил он, когда мы шли на следующий урок.

– Они не чувствуют сущность Эрика и знают, что ему становится хуже.

– А руны?

– Они ускоряют его трансформацию. Шрамы тоже часть этого. Когда темная сторона поглотит его, они станут твердыми и чешуйчатыми.

Он вздернул брови.

– Чешуйчатыми?

– Это уродство, которое он унаследовал от матери, - интересно, не русалка ли она.
– Ты, случайно, не знаешь, были ли чешуйчатые существа в..., - я подождала, пока мимо нас пройдут студенты, и прошептала, - в Асгарде?

– Нет, но я слышал, что некоторые могут превращаться в змей и животных, - я не знала, серьезно ли он это говорил, но больше он ничего не сказал. После истории я не видела его до самого ланча.

Он был у двери с Дрю и Кейтом, качки ловили каждое его слово. Студенты проходили мимо, оборачивались и улыбались или говорили что-либо. Торин казался таким расслабленным, словно был обычным школьником. Почему он продолжает хранить от меня секреты? Может после того, как он веками сближался с людьми, чтобы позже забрать их души, лгать не составляло ему никакого труда?

Когда я присоединилась к ним, он притянул меня к себе; губы изогнулись в сексуальной ухмылке, которую я так любила.

– Позже, парни,- сказал он своим друзьям. На улице вместо того, чтобы поехать в ресторан, он направился к востоку от городской площади.

– Куда едем?
– спросила я.

– Домой. Я хочу сделать для тебя кое-что особенное.

«Кое-что особенное» часто включает в себя нечто нездоровое и ошеломляющее, что может заткнуть за пояс любую девушку и парня моего возраста. Иметь парня с вековым опытом за спиной может быть выгодным. У меня разгулялось воображение.

– Особенное?

Он усмехнулся.

– У тебя одно на уме, Веснушка.

Он был доволен собой. Я покраснела. Бесит, что он так хорошо может читать меня.

– И чья это вина?

– На мне только часть вины. Твой энтузиазм совпадает с моим, - он обнял меня за плечи и притянул к себе.
– Знаешь, у меня есть и другие любимые увлечения.

– Надеюсь, они включают в себя еду, потому что я умираю от голода.

Он засмеялся, продолжая посмеиваться, пока мы не подъехали к его дому. Внутри он указал мне на стул, предложил банку содовой и исчез за дверцей холодильника.

– У тебя есть аллергия на какие-нибудь овощи?

– Нет, но я не люблю грибы.

Он выглянул из-за дверцы.

– Как, вообще, можно не любить грибы?

– У них странный вкус, - я скривилась.

Смеясь, он вернулся за стойку и разложил на столе мешки с замороженными овощами, включая свежие грибы шиитаке.

– Видишь это? Они лечат язву, высокое и низкое кровяное давление, печень...
– продолжая перечислять целебные свойства грибов, он нырнул в холодильник и вернулся с готовой пастой.

– Что бы ты ни говорил, грибы отвратительны. Неприготовленные, они на вкус, как... картон. А приготовленные, как слизь.

– Я заставлю тебя передумать, - он достал разделочную доску и нож.

Я с восторгом смотрела, как он нарезает овощи. Затем он сбавил темп и начал готовить. Я присоединилась к нему. Понятие не имею, какие специи он добавил. Это и неважно. Он был, как поэзия в движении, а еда пахла превосходно. Вот только у меня пропал аппетит, и внутренности скрутило от нервного напряжения.

Обычно мне нравилось быть с ним наедине, когда все остальное переставало иметь значение. Сегодня я чувствовала себя обманщицей. Предателем. Кто в здравом уме будет подозревать любимого человека в чем-то злом? Часть меня хотела открыться ему, что было бы правильным, когда любишь кого-то и доверяешь ему. Нет, любовь к нему вредит моему рассудку. Я, по меньшей мере, должна разозлиться на него за то, что он что-то скрывает от меня. К моему несчастью, стоило ему улыбнуться, и я была готова простить ему, что угодно. Гадость, я у него под каблуком.