– Ты не ешь?
– спросил он.

Я пыталась, но, когда глотала, горло сдавливало и желудок грозился взбунтоваться. Я возила креветку по тарелке, словно шайбу на катке; совесть охватило чувство вины.

– Тебе не нравится, как я приготовил?
– спросил он, его глаза метались между моим лицом и тарелкой.

Бунт в животе нарастал.

– Нет, не в этом дело. Я беспокоюсь о...

– Об Эрике, - закончил он, опустив вилку.

Это тоже, но в данный момент я больше переживала о нем самом и о том, как он отреагирует на то, что я собиралась спросить. Выбрав путь труса, я насадила креветку на вилку, запихнула ее себе в рот и, не чувствуя вкуса, прожевала.

– Очень вкусно.

Он закатил глаза.

– Теперь она льстит мне.

– Правда, вкусно.

– Ты только что съела гриб.

Я потянулась за бумажным полотенцем, чтобы выплюнуть это, но искры в его глазах говорили, что он дразнит меня.

– Ты придурок.

– Я тоже тебя люблю, - он вернулся к своей тарелке, словно только что не признался мне в любви. Он никогда не говорил, что любит меня, даже до того как потерял память. Спросить его, действительно, ли он это имел в виду, или лучше сосредоточиться на том, что Норны рассказали об Эрике?

Мысли о Норнах только все испортили. Я ходила кругами. Торин уже ел вторую порцию, в то время как я еле осилила половину своей. Закончив, он откинулся на стул, потягивая напиток, и изучал меня вопросительным взглядом. Я заерзала. Меня раздражало, когда он смотрел на меня так, словно может читать мои мысли.

– Ладно, Веснушка. Выкладывай.

Я ощетинилась.

– Что выкладывать?

– Что у тебя на уме.

– Сегодня я получила прогул из-за того, что ты отказался мне помочь, - сказала я и надула губы.

– Ты можешь быстро двигаться, исчезать и рисовать руны забвения. Тебе больше не нужна моя помощь.

– Я только начала учить все это, Торин. Я не могу практиковаться на учителе.

– Почему нет?

– Потому что... потому что она мой учитель, и я могу сделать что-нибудь не так, и у меня не было с собой артавуса.

Он вздохнул.

– Не беспокойся о миссис Бейтс. Я уже позаботился об ее воспоминаниях. И поговори с Лаванией о ношении артавуса. Тебе нужно два: один для кожи и один для порталов, - он посмотрел на часы и наклонился вперед.
– У нас мало времени. Скажи, что на самом деле тебя беспокоит.

Я сделала глубокий вздох и набралась решимости.

– Ты говорил, что вернулся, потому что был должен одному другу.

Он прищурился.

– Да.

– Что это за одолжение?

Он покачал головой.

– Я не могу говорить об этом.

– Это как-то связано с Эриком?

Торин нахмурился.

– Эрик? Конечно, нет.

Я всмотрелась в его лицо. Он, казалось, был искренне удивлен, а значит, это не он вредит Эрику. И все же...

– Почему ты не можешь мне сказать?

– Прекрати, - он поднялся.
– Я дал слово и не могу его нарушить.

– Даже ради меня.

Он потер глаза.

– Никогда не проси меня нарушить обещание, Веснушка. Я бы не был тем, кем являюсь, если бы делал так.

Черт возьми! Он прав. Я опустила взгляд на свои руки и покраснела.

– Не знаю, что произошло в перерыве между утром и ланчем, но у меня чувство, что с этим как-то связаны Норны. Я готов выслушать, если тебе нужно поговорить или...

Я фыркнула.

– Значит, это нормально делиться с тобой, в то время как ты держишь от меня секреты? Ты же знаешь, как я ненавижу двойные стандарты. Это полный отстой.

Он вздохнул.

– Знаю, прости, но я не могу сейчас объяснить все.

Я поднялась, чувствуя усталость и готовность расплакаться.

– То же самое ты говорил несколько месяцев назад, Торин, и мы чуть не потеряли друг друга.

– Я никогда не позволю этому снова произойти, - он встал и взял меня за руки.
– Никогда.

– Ты не можешь этого знать. Пока продолжаешь хранить секреты, возможно все, - я развернулась и направилась к двери.

– Веснушка, постой!

Мне хотелось проигнорировать его. Сердце вступило в дуэль с моим разумом. Выиграло сердце. Неважно, сколько раз он сделает мне больно или разочарует меня, мое сердце всегда будет принадлежать ему. Я остановилась и повернулась. Он подошел ближе, в глубине его глаз горело синее пламя.

– Ты все для меня значишь, - он заправил локон моих волос за ухо, его взгляд ожесточился.
– Я не собираюсь потерять тебя из-за этого.

Я всмотрелась в его лицо и увидела правду. Я должна была понять, что любить Валькирию не так-то просто. И все же по-другому не могла. Взяла его руки и приложила к своему лицу.

– Разумеется, не потеряешь. Я просто не понимаю.

– Это одолжение личного характера. Ты все поймешь, когда узнаешь правду. Дай мне пару дней, хорошо? Неделю максимум. Прошу. Ради нас.