Однако, в освободившемся от препаратов мозгу, стали рождаться разные мысли.

Однажды ночью, рассматривая на потолке качающиеся тени от верхушек деревьев, Скиф вдруг подумал:

" Какой-то антибуддизм получается.

"Не убий" - тут всё понятно. После того, где пришлось повоевать.

"Не укради" - было. Была "мародёрка" по молодости. Пацаном был. 19 лет. А тут караван барахлом

набит, которого и не видел никогда. Правда, это трофей был, с боя взяли. Но всё равно.

"Не соври". Вот этого, вроде, не было.

"Не прелюбодействуй". Здесь всё сложно. Женат был и жене не изменял. Да и когда? Женился в отпуске, развёлся в отпуске. А вот потом, да. С замужними женщинами было.

"Не употребляй вещей, изменяющих сознание". Тут полный провал. И "травку" покуривал, и алкоголь, в особо циничных дозах, тоже был.

Не бывать душевному покою и не успокоиться мне никогда, а ведь почти сорок лет уже прожито".

Скиф вспомнил, как Чонг, не отличавшийся молчаливостью, рассказывал о постулатах буддизма. Насколько ему позволял его английский язык. И где теперь Чонг? Вернулся домой, к жене и детям в цинке. С громадной дырой от крупнокалиберной пули в груди.

Вообще-то, в группе, да и в целом в компании, не было принято распространяться о себе. Собирались здесь люди разные, с такими событиями в судьбе, что, возможно, и через полвека о них нельзя было рассказывать. Могли кратко упомянуть о прошедшем отпуске. Смеха ради и если было что. А так - никто никого ни о чём не расспрашивал и сам помалкивал. Все понимали, что собрались здесь работать, а не устраивать что-то типа "клуба анонимных алкоголиков". Или как оно там называется.

Да и желания особого не было грузить себя чужими судьбами. У всех были свои "скелеты в шкафу" и "тараканы в голове".

Скиф всё больше проводил времени в парке при госпитале. Всё-таки, в последнее время, окружающая его действительность была ограничена жилым боксом, кабиной "хаммера", скудной природой вдоль маршрута патрулирования или, опротивевшей уже в конце первого месяца работы, унылой городской застройкой. Плюс стрессы. Потому что, никто не стал бы платить четыре сотни долларов в день за прогулки на природе и пикники. Платили совсем за другие вещи. За работающий нефтепровод, за целостность охраняемых объектов и особ.

Часто Скиф ложился в тени на траву и думал, как же это здорово, вот так вот беззаботно валяться, не думая о том, что тебя могут подстрелить, что надо держать связь, чаще смотреть по сторонам и, в случае чего, стрелять первым. С усмешкой над самим собой, он заметил, что выбирает для отдыха места, не просматриваемые со стороны аллей. Желание укрыться стало почти инстинктом.

По несколько раз в день, в палате, в коридоре, иногда в парке, Скиф встречал рыжеволосую медсестру. Она вечно была занята. Вечно спешила куда-то. Иногда, они встречались взглядами. Рыжеволосая слегка улыбалась краешками губ, совсем чуть-чуть, говорила традиционные "хай" или "хэлло", иногда "монниниг" и улетала дальше по своим делам. Среднего роста "тростиночка" в салатовых курточке и штанах, обязательных для медперсонала отделения в котором лежал Скиф.

Никакого буйства чувств у Скифа она не вызывала, ему было просто приятно смотреть на неё.

По собственному опыту, по скупым рассказам других, Скиф знал, что после выхода из зоны боевых действий, в отпуске, например, в отношении женщин было два стереотипа поведения. Либо "бойца" носило как ураган и ему было всё равно кого и как трахать, лишь бы этот процесс не прекращался, либо наступал сексуальный ступор и не было никаких желаний вообще. Потом, через некоторое время, всё, как правило, становилось на свои места в соответствии с личными особенностями каждого, но в первое время, такие отклонения наблюдались. Любовь и война - явления диаметрально противоположные, поэтому переход от ненависти к нежности затягивался надолго.

В этот раз они встретились совершенно случайно. В миниатюрном кафе на первом этаже, в вестибюле со стеклянной стеной с видом. Она сидела за столиком у стены с чашечкой кофе и смотрела на парк. Вообще-то, это было кафе для персонала. Скиф, по причине отсутствия денег и кредитной карточки, оставшихся на базе, туда не заглядывал, но в этот раз, увидев рыжеволосую, решился.

К этому времени он уже ходил не только без костылей, но и без палки. Хромал, конечно, но ходил.

На свой вопрос, можно ли сесть рядом, он не услышал отказа.

Скиф начал разговор с обычных в такой ситуации фраз и постепенно они разговорились.

Рассказывала, в основном, она, потому что знала - расспрашивать этих людей об их жизни бессмысленно. Они всё равно ничего о себе не расскажут. Или отделаются шуткой.

Её звали Никой. Не замужем. Работает в этом госпитале по контракту. Ей был важен опыт работы в отделении военно-полевой хирургии, где занимались пулевыми и осколочными ранениями. Плюс контузии. Работа была ей интересна, трудности и физические нагрузки не пугали. Жила неподалёку, в кампусе для контрактников. Увлекается хайкингом и фотографией. В прошлом году, вместе с бойфрендом, путешествовала по Непалу. Любит ходить в горы. Родители живут в Швейцарии. Отец - греческих кровей, чиновник в ЮНЕСКО. Мама - художница. И тоже путешественница.