– Господи, Господи, Господи, - запричитала Императрица, крестясь.

И в это время, Елизавета Фёдоровна воспарила над всеми. Белые монашеские одежды на ней затрепетали как на ветру, и она, как бы, бежала или летела, и эхом звучал её голос: "8 апреля поезд выехал из Харбина в Мукден, откуда 13 апреля направился в Пекин. 16 апреля на вокзале Пекина гробы были встречены крестным ходом и перенесены в церковь Серафима Саровского на кладбище, располагавшемся к северу от территории Русской духовной миссии. После совершения заупокойного богослужения гробы опечатали и разместили в одном из склепов на территории кладбища. Вскоре на деньги атамана Семёнова под амвоном церкви был устроен склеп, в который и поместили тела наши".

Царские дети как заворожённые следили за ней, подняв головы и раскрыв рты.

143.

"И о - чудо!
– продолжила она, поднимаясь всё выше и выше, - Сбылось моё желание! В ноябре, из Пекина мой гроб и гроб моей келейницы сестры Варвары, были перевезены в Тяньцзинь, затем в Шанхай, а оттуда морем, через Суэцкий канал в Порт-Саид, что в Египте, и затем, в Иерусалим! Гробы сопровождал игумен Серафим, а в Порт-Саиде к нему присоединились принцесса Виктория с супругом Людвигом и дочерью Луизой. И 28 января 1921 года в Иерусалиме наши тела были торжественно встречены греческим и русским духовенством, а также многочисленными русскими эмигрантами. Гробы на автомобилях повезли в город, по дороге их встретил крестный ход монахинь Горненского и Елеонского монастырей. Тела были привезены в церковь Равноапостольной Марии Магдалины в Гефсимании. Два дня при них служились панихиды, а 30 января Иерусалимский Патриарх Дамиан совершил заупокойную литургию и на великом входе прочёл разрешительную молитву погибшим, и затем, после панихиды, гробы поместили в склеп, устроенный в крипте церкви. А 1 мая 1982 года, в день празднования Недели святых жен-мироносиц, наши мощи были перенесены из крипты в храм".

На этих словах, она поднялась совсем высоко, и растворилась в солнечной пыли омытая солнечным дождём.

"Тётя Элла! Тётя Элла"!
– всполошились дети и кто-то из них даже заплакал.

– Куда же ты, сестра?!
– кричала Императрица.

Но увы. Тишина.

– Так значит, Великие князья и вы, Владимир, упокоились в далёком Китае, - превозмогая тишину, заговорил Николай Александрович.

Но за Владимира заговорила почему-то Натали Палей, обнимая брата за плечо: "Да. Володю, по просьбе матери нашей, предали земле в одном из склепов кладбища Русской духовной миссии. Великих же князей в 1938 году после оккупации Китая Японией архиепископ Виктор получил разрешение пекинских властей на перенос гробов Алапаевских мучеников в склеп храма во имя Всех Святых Мучеников на территории Русской духовной миссии. В 1947 году, в связи с угрозой прихода к власти коммунистического режима, наместник Успенского монастыря при Духовной миссии архимандрит Гавриил и иеромонах Николай, под предлогом ремонта храма, совершили захоронение останков под полом придела апостола Симона Зилота. В 1945 году храм Святых Мучеников перешёл в юрисдикцию Русской православной церкви, но в 1954 году, после перехода земель Духовной миссии в распоряжение советского посольства, его закрыли. А в 1957 году по распоряжению посла СССР в КНР храм снесли, и на его месте разместили детскую площадку и постройки посольства. Большего я ничего не могу сообщить, Ваше Величество".

Но казалось, что Николай Александрович перестал её слушать, взгляд его был каким-то потерянным и он, не глядя ни на кого, только спросил: "А что же мой младший брат Михаил"?

Все посмотрели на Натали Палей. Та же, пожала плечами: "О Великом князе Михаиле Александровиче ничего толком не известно. Большевистской пропагандой вбрасывались разные ложные сообщения.., но говорят, что он ещё в июне восемнадцатого был убит в Перми, куда был выслан властями".

– А что же ваш отец, Великий князь Павел Александрович, - как будто спохватившись спросил государь.

– Его расстреляли в Петропавловской крепости в январе девятнадцатого. Вместе с Дмитрием Константиновичем, Георгием Михайловичем и Николаем Михайловичем, - понурив голову, отвечала Натали.
– Их тела сбросили в одну общую яму.

Наступило тяжёлое молчание, которое нарушила Императрица: "Князь, что с вами?! Вы так бледны".

144.

Все разом посмотрели на князя Владимира, и даже Натали испуганно отпрянула от брата.

– Господа, - тихо заговорил князь, обводя глазами всех присутствующих, - поручик Лермонтов, ещё в царствование Николая Павловича, написал "Предсказание". Помните, Государыня, ту ночь, - обратился он к Александре Фёдоровне, которая аж вздрогнула от его тревожно-загадочного тона.
– Ту ночь, после известия об отречении Государя. Когда мы с отцом приехали к вам в Александровский дворец по вашей просьбе? Вы ожидали визита новых управителей, военного министра Гучкова и генерала Корнилова, которые по-хамски заставили себя ждать целых два часа. Вы встретили их в платье сиделки и просили обеспечить нормальное функционирование своего госпиталя. У дворца орали песни солдаты охраны, которые вели себя крайне развязно, и даже заглядывали в двери. Всё это было для меня как кошмарный сон. А в голове моей назойливо кружили строки "настанет год России чёрный год..." По приезде домой, я тут же стал искать среди книг - Лермонтова, сознавая, что это именно его стихи. И нашёл, и прочитал, и ужаснулся, и поразился - почему мы не обращали внимания на этот стих. И потом, когда власть захватили большевики, и меня вызывали в Черезвычайку, и когда видел как вокруг меня развивается хамство, которое как поганое дерево, уже протягивает в разные стороны зловонные ветки и цепляется за всё окружающее. И когда меня арестовывали, и ссылали, и вели к могильной яме, и там, уже засыпанный землёй, какое-то время оставаясь живым - ничему не удивлялся, потому что плыли и плыли в голове моей строки пятнадцати летнего поэта:

"Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт;

Забудет чернь к ним прежнюю любовь,

И пища многих будет смерть и кровь;

Когда детей, когда невинных жён

Низвергнутый не защитит закон;

Когда чума от смрадных, мёртвых тел

Начнёт бродить среди печальных сел,

Чтобы платком из хижин вызывать,

И станет глад сей бедный край терзать;

И зарево окрасит волны рек:

В тот день явится мощный человек,

И ты его узнаешь - и поймёшь,

Зачем в руке его булатный нож;

И горе для тебя!
– твой плач, твой стон

Ему тогда покажется смешон;

И будет всё ужасно, мрачно в нём,

Как плащ его с возвышенным челом".

Прочитал он монотонно, и умолк. И всё кругом молчало.

И только через длинную паузу заговорил Шаляпин, задумчиво-угрюмо глядя вдаль: "Я, конечно, далёк от мысли видеть в Степане Тимофеевиче Разине символический образ России. Но правда и то, что думать о характере русского человека, о судьбах России и не вспомнить о Разине - просто невозможно. Пусть он не воплощает России, но не случайный он в ней человек, очень сродни он русской Волге. Находит иногда на русского человека разинская стихия, и чудные он тогда творит дела! Так это для меня достоверно, что часто мне кажется, что мы все - и красные, и белые, и зелёные, и синие - в одно из таких Стенькиных наваждений взяли да и сыграли в разбойники, и ещё как сыграли -- до самозабвения! Подняли над бортом великого русского корабля прекрасную княжну, размахнулись по-разински и бросили в волны... Но не персидскую княжну на этот раз, а нашу родную мать - Россию... "Подарок от донского казака"".

145.

– При чём тут казаки, - встрепенулся Ростропович, - при чём тут Разин:! Это же Ленин. Явно - Ленин! С "возвышенным челом".

Шаляпин откинулся на спинку солнечного кресла, посмотрел в сторону Ростроповича и Вишневской, и спросил: "А что теперь слушают в России"?

– Мы слушали Шостаковича, - незадумываясь ответил Ростропович.
– А нынешним, я думаю, надо вслушиваться в музыку Шнитке.

– Не знаю, - протянул Шаляпин.

И тут, вдруг, возвысил голос Николай Александрович: "Но хоть кто-нибудь из нашего семейства нашёл спасение"?