– О да, Ваше Величество, - радостно воскликнула Кшесинская, изобразив что-то вроде реверанса, - Великая княгиня Мария Павловна и её сыновья - Борис и Андрей, женою которого я стала! В июне восемнадцатого, мы все вместе спасались в Кисловодске.

И она открыла лицо своё, сняв полумаску.

– Ну, ещё бы Михен не спаслась, - почти что фыркнула Государыня.

– Да ,но Кисловодск заняли большевики, которые даже арестовали Великих князей Бориса и Андрея. Потом, большевиков прогнал атаман Шкуро со своими казаками. Но их было слишком мало, и снова пришли большевики, и князья бежали в горы, в Кабарду, на парной линейке. Это было в августе. И только в сентябре они спустились с гор верхом, в сопровождении кабардинской знати, которая охраняла их во время перехода. За то время, что братья спасались в горных аулах, они обросли бородами, и моего Андрея многие принимали за Государя. И действительно сходство было

Императрица фыркнула, и с укором посмотрела на мужа. Царские дети разом посмотрели на родителей. Николай Александрович явно смутился.

– Но потом был ужас!
– замахала руками Кшесинская, спешно возвращая внимание окружающих к своему рассказу.
– Из Кисловодска нам всё же пришлось бежать в аул Тамбиевский. Но на полпути вся наша колонна беженцев попала под артиллерийский огонь большевистской батареи. Снаряды рвались над нашими головами, и паника поднялась ужасная. Кто стал гнать лошадей вперёд, кто бросился в сторону от дороги, чтобы укрыться от опасности. Среди этой паники, вдруг, в мою телегу вскакивает совершенно ошалелый военный врач и ложится на живот, не обращая внимания на то, что и без него нам в телеге было тесно. Даже в такие трагические моменты это было очень смешно.

И она сама вдруг весело, но несколько наиграно, захохотала.

– Потом по железной дороге до Туапсе, - продолжила она, успокоившись, - а от туда, жалким пароходишкой, в Анапу, где начальник английской базы генерал Пуль предложил Марии Павловне, от имени английского правительства, выехать за границу. Но она наотрез отказалась. Надо вам сказать, Ваше Императорское Величество, - посерьёзнев проговорила она, - что все члены вашей семьи, боясь за Вашу судьбу, отказывались покидать Россию. Но доложу я Вам, когда генерал Пуль высказал мнение, что Андрею следовало бы поступить в Добровольческую армию, Великая княгиня категорически против этого восстала, заявив, что не было случая в России, чтобы члены Династии принимали участие в гражданской войне.

– Так дайте же ответ: спаслись вы или нет, - возмутилась Императрица.

– Да. Только жаль, что Мария Павловна вскоре умерла. Случилось это в 1920 году во Франции, в местечке Контрексвиль, - склонив головку, печально закончила знаменитая балерина театра Его Императорского Величества.

146.

– Наталья Павловна, - неожиданно обратился Государь к Натали Палей, - ведь вы родились в Париже, когда ваш отец, моим Указом, был лишён возможности жить в России, за то что позволил себе вступить в морганатический брак с вашей матушкой. А вот не нарушь я этого Закона и не прости я Павла Александровича, так бы и жили вы в полном благополучии все вместе в городе Париже.

– Да, но от судьбы не уйдёшь, - просто ответила Натали.

Государь изумлённо посмотрел на неё и замер.

– Не уйдёшь, не уйдёшь, - поспешила подтвердить Кшесинская, - вот вы, Ваше Величество, отослали на Персидский фронт, за Распутинское дело, Великого князя Дмитрия Павловича, и он остался жив.

И тут разом возмущённо загалдели царские дети. И только старшая - Ольга, остановив повелительным жестом этот галдёшь, спросила: "И как же князь жил поживал? Женился"?

– Да, на американке, - извинительным тоном отвечала Кшесинская, - но потом развёлся... Но сын у них родился.

– А его сестра Мария Павловна, которую мы звали "младшей"?
– вдруг заинтересовалась Татьяна.

– О, вы не поверите, - тут же откликнулась Кшесинская, - она в Париже выказала себя такой умелой кружевницей!.. И даже кооператив свой открыла!

– Она была превосходным фотографом в модных домах, - неожиданно встряла Натали Палей, но тут же осеклась, делая вид, что слегка поперхнулась.

Но Государь не обратил на это никакого внимания, а только прибавил к сказанному: "Она молодец. Во время войны закончила курсы сестёр милосердия, и самоотверженно работала во фронтовых госпиталях, я знаю".

– Тогда я тоже устроила свой лазарет, - поспешила объявить Кшесинская, - я нашла чудную квартиру недалеко от меня, на Каменноостровском проспекте. Лазарет был расположен на первом этаже, а внизу было помещение для служащих. Я не жалела средств на его устройство, в нём были две операционные и три палаты для раненых солдат. Я привлекла лучших врачей! А постоянный штат состоял из одной старшей сестры, двух сестёр, двух санитаров и повара Сергея. А летом, чтобы немного развлечь своих раненых, и дать им возможность подышать свежим воздухом после замкнутой лазаретной жизни, я привозила их к себе на дачу в Стрельну, партиями в десять человек. Для этого мне давали казённые грузовики. Я была очень счастлива, что могла украсить их жизнь!

– А я устроил лазарет прямо в своём московском доме, - весело подхватил Шаляпин. - Жена и дочери мои служили сёстрами милосердия, а в доктора я пригласил самого Ивана Ивановича Красовского. Любил я беседовать с ранеными солдатиками. Песни их записывал. Мы, среди прочих блюд, часто готовили им пельмени по-сибирски, и с удовольствием вместе ели.

– И мы, и мы и мы тоже служили сёстрами милосердия, - шумно встрепенулись царские дочери, - скажите, мама!

Но мама только рукой на них махнула.