Наступившую паузу заполнили вскрики и весёлая болтовня Мэрилин Монро, которая уже самолично открывала вторую бутылку шампанского, наливала, выпивала, предлагала всем и снова выпивала.

Булгаков же в это время вскрыл коньяк, налил рюмку царю, себе и, секунду подумав, Голицыну.

– Выпьем, - сказал Булгаков, не вставая. И не чокаясь, выпил.

Николай Александрович и Голицын последовали его примеру.

– Угощайтесь апельсинами, господа, - объявил Булгаков, подняв голову, - коль скоро они посланы мне, я угощаю! Надеюсь, ужас той духоты не повторится!

– Та духота - теперь тебе не страшна, - сказала, как отрезала, его жена.

– Та - не страшна.., - не договорил писатель.
– Елена Сергеевна, угости молодёжь апельсинами, - обратился он к жене.

И та, спокойно улыбнувшись, встала, взяла корзинку с апельсинами и понесла её царским детям.

И тут же на её место припожаловала Мэрилин Монро с пустой рюмкой в руке, чего-то прося у писателя, и мило улыбаясь ему.

– Она говорит, что тоже хочет попробовать коньяка, - громко переводила Киска.

– Я понял, - откликнулся Булгаков и налил в подставленную рюмку коньяка.
– Видно, хорошая актриса, - вопросительно кивнул писатель в сторону Голицына. И тут же стал что-то спрашивать у Мэрилин, находу вспоминая английские слова.

124.

Мэрилин кивала, что-то отвечала ему, жестикулируя руками, и манерно отбрасывая голову.

Голицын встрепенулся, заволновался, вертя головой, пока не нашёл глазами Киску.

– Ну, что же ты молчишь, переводчица, - возмутился Голицын, - переводи о чём они говорят, что она от него хочет?

– Что она хочет я не знаю, - с издёвкой отвечала Киска, - она ему говорит, что работала в 44-ом году на авиазаводе, помогая русскому фронту,.. а он ей говорит, что он умер в 1940-ом.

– Ты переводи, переводи, не забывай, - настоятельно протараторил ей Голицын.

Но в это время на своё место вернулась жена писателя, и интеллигентно, но настойчиво попросила Мэрилин освободить её стул. Знаменитая блондинка стала делать успокаивающие жесты руками, о чём-то говоря, встала, попятилась назад, наткнулась на Голицына и села ему прямо на колени.

– Она говорит, что у неё тоже был муж писатель, - невозмутимо стала переводить Киска речи Монро, - знаменитый писатель, но он ни черта не смыслил в кино, и они разошлись.

Тут Мэрилин мило ойкнула, обнаружив, что сидит на коленях у малознакомого мужчины, но тут же засмеялась, подскочила, засеменила к своему стулу, остановилась, оглядывая стоящую рядом Киску и стала вдруг возмущаться чему-то.

– Она возмущается - почему я в юбке, а она в каких-то дурацких брюках, - машинально переводила Киска.

И тут Голицын понял для чего были даны дамам эти накидки-палантины: Мэрилин отбросила на стул свой палантин, и открылись её несравненные груди, туго выпирающие под тесной водолазкой, да ещё и нарочито выставленные ею вперёд. И она при этом всё говорила и говорила, снова подливая в свой бокал шампанское, и выпивая глотками между слов и предложений.

– Она говорит, что у неё было много мужей, много друзей, но что она всегда оставалась одинокой. Одинокой и непонятой, - переводила Киска, с показным безразличием поглядывая в сторону Мэрилин Монро.
– Она говорит, что пробовала дружить даже с женщинами. /Здесь Мэрилин расхохоталась/. Она рассказывает о том, как они пошли в спальню к знаменитой тогда Джоан Кроуфорд,.. и от её ласк и всякой такой любовной игры, у той был оргазм, и она кричала как маньяк. Джоан хотела ещё повторить их встречу, но эта.., ей сказала прямо, что мне не нравится делать это с женщиной. После того, как я ее отвергла, она стала злобной, - говорит ваша Мэрилин Монро, - глянув прямо в глаза Голицыну, закончила свой перевод Киска.

Тот резко отвернулся, огляделся и увидел как переглянулась между собой царская семья, и ему стало неловко, тем более, что они наверняка понимали по-английски.

– Алексей Николаевич, - не своим голосом заговорил Голицын, обращаясь через стол к Наследнику, - а ведь вы не представили нам своих сестёр! Не хорошо. Представьте пожалуйста.

Но не успел Алексей и рта открыть, как сёстры, словно по команде, хором выпалили: "Мы "ОТМА""! И сами же весело расхохотались. После чего резко стихли, и вскакивая как оловянные солдатики, по одной представились: Ольга! Татьяна! Мария! Настаська! И последняя младшая скривила такую рожицу, что все вокруг упали со смеху.

– Вот вы, как я слыхал, с Дона, - громко обратился царь Николай к Голицыну, - а казачью песню заиграть можете?!

– А то как жа, - подыгрывая царю, ответил тот.

И, памятуя о бывшей профессии, запел:

"Конь боевой с походным вьюком

У церкви ржёт - кого-то ждёт.

125.

В ограде бабка с внуком плачет,

Возля молодка слёзы льёт

И когда Голицын запел повтор двух последних строк, то вся царская семья, кроме Императрицы, подхватила его, да как! подхватила, у запевалы чуть не случился комок в горле - так умело выводили они голоса.