Мать твою.

В отчаянии Гарриет подняла на него глаза.

– Бенедикт, я…

Это был все тот же внимательный взгляд, что и при их первой встрече. В нем была улыбка и влечение, жидкое, как прозрачный мед. И внезапно ей до боли захотелось окунуться в него.

– Пошли в кровать, – жалобно сказала она.

Бенедикт кивнул.

Отпустив ее и протянув ей руку, он помог ей подняться из кресла. Не выпуская ее ладони и увлекая ее за собой, он сделал несколько шагов и сел на постель. Гарриет замерла в нерешительности. Тогда Бенедикт завел руки ей за спину и осторожно усадил к себе на колени.

Гарриет некоторое время смотрела на него, а потом закрыла глаза. Его рука, до сих пор расслабленно лежавшая на ее бедре, переместилась на спину, нежно обвела очертания лопаток и, скользнув по плечам, накрыла грудь под тонкой тканью майки.

Гарриет задохнулась.

– Если я делаю что-то не так, просто скажи мне, – прошептал Бенедикт ей на ухо, – туда, где я хочу, чтобы ты оказалась, можно попасть разными путями.

Его пальцы ласкали нежные полушария, а губы покрывали легкими поцелуями плечи, изредка прихватывая тонкую кожу.

– Я предпочитаю кратчайший путь, – выпалила Гарриет.

– Напрасно, – прошептал Бенедикт, – в долгом пути с остановками можно увидеть много интересного.

С этими словами он обхватил ее за талию и аккуратно уложил на кровать.

Простыни были прохладными, а его руки… Гарриет не помнила, как он снял с нее майку и джинсы, она просто обнаружила в какой-то момент, что лежит перед ним абсолютно голая, и он с удовольствием смотрит на нее.

О Боже, он тоже обнажен? Гарриет, ты все пропустила.

И… она знала, что это произойдет, но все равно попыталась закрыться, почувствовав, как он раздвигает ее колени.

– Гарриет, – он провел тыльной стороной ладони по ее шее, – это еще не конечный пункт, это просто чашка кофе в придорожном кафе. Ты ведь любишь кофе? – уточнил он, касаясь ее клитора.

Гарриет выгнулась.

– Никогда не пробовала этот сорт, – сдавленно пробормотала она и зажмурилась.

– Смею надеяться, что это вкусно, – улыбнулся Бенедикт, двигая пальцами и кладя другую руку на ее грудь.

Эти ласковые пальцы доводили ее до исступления, кружа, пощипывая, надавливая, доводя до вершины и снова отступая, заставляя метаться и дрожать, забыв о том, что еще минуту назад все это казалось почти немыслимым. Когда она была почти на пределе, он склонился к ее телу и обхватил губами сосок. Она взорвалась так резко и неожиданно, что ей не хватило сил даже закричать. Она просто лежала и хватала воздух искусанными губами.

– Ты восхитительна, – серьезно сказал Бенедикт.

Гарриет покраснела.

– А ты… когда ты?.. – смущенно спросила она после непродолжительного молчания.

– Когда ты захочешь, – с готовностью отозвался он, – это зависит только от тебя.

Она прерывисто вздохнула.

– Сейчас.

– Ты уверена? – в светлых глазах мелькнула улыбка, но чувствовалось, что он по-прежнему абсолютно серьезен.

– Да, – она надеялась, что это прозвучало достаточно твердо. – Только я… ты… – смутившись, она замолчала.

Бенедикт провел рукой по ее бедру. Внезапно он поднялся, и через мгновение навис над ней, опираясь на руки.

– Не волнуйся, – его голос бархатными волнами накрыл ее с ног до головы, – я не буду торопиться.

Гарриет закрыла глаза.

Снаружи что-то происходило. Она могла сказать это абсолютно точно. Какое-то движение, треск фольги – фольги? Скрип кровати.

Снова его руки на ее бедрах. Нежные, возбуждающие. Он раздвигает ее ноги и останавливается. Гарриет повисает на тонкой ниточке страха, застывает над бездной.

И в тот момент, когда она готова сорваться, он неожиданно перехватывает ее, и, вместо того, чтобы спикировать вниз, она резко взмывает вверх.

Гарриет распахивает глаза, и вспыхнувшая было боль затухает, осыпается, растворяется в льдистых сумерках его глаз.

Не исчезнув до конца, она, словно камертон, оставляет след, по которому медленно и уверенно прокладывает себе путь тягучее и острое удовольствие.

Гарриет раздвигает ноги шире и запрокидывает голову, и его плавные, неторопливые движения становятся резче, и она догадывается, что он близок к завершению, и улыбается этой мысли. С последним сильным толчком он кончает, и Гарриет прижимается щекой к простыне, и проводит рукой по его дрожащим плечам.