— Как ты можешь даже спрашивать такое? — хрипло шепчу я. — Я люблю тебя. Мое сердце твоё. — Я отстраняюсь, зная, что слезы бегут вниз по моим щекам. Беру в ладони ее лицо, потирая пальцами кожу, пока она смотрит на меня с любовью, которая, я знаю, похоронена глубоко под ее горем.

Я нежно, бесконечно целую ее, поцелуем, который говорит так много. Прекраснее, чем любой поцелуй прежде. Шепчу напротив ее губ:

— Пожалуйста, возвращайся ко мне. Когда сможешь, когда будешь готова, если будешь готова. Пожалуйста, возвращайся.

Затем делаю шаг назад, не в силах стоять там ни минуту больше. Она уже однажды видела мою гибель. И не должна видеть ее снова. Я хватаю ручную кладь, разворачиваюсь и ухожу.

Задаюсь вопросом, останется ли она стоять, пока я не уйду.

Или она уже ушла.

Я слишком боюсь смотреть, вдруг не получу никаких намеков на наше будущее вместе.

Показываю посадочный талон одному из охранников, затем быстро оглядываюсь через плечо, прежде чем исчезну за стеной.

Она все ещё стоит там.

Ладонь поднята вверх.

Я поднимаю ладонь в ответ.

И улыбаюсь.

Глава 30

ЛАКЛАН

Три месяца спустя

Мой телефон звонит, пока я иду по Квин стрит, едва слышный за шквалом рождественских песен, орущих практически из каждого магазина. Я копаюсь в кармане кожаной куртки в поисках его, пытаясь жонглировать, неся сумку с продуктами и держа Лионеля, Эмили и Джо пока они рьяно тянут поводки. Даже в намордниках Лионель и Джо, кажется, очаровывают каждого проходящего мимо. Эмили все ещё маленькая рычащая болтушка, но кого-то вы выигрываете, кого-то теряете.

— Алло? — отвечаю я, не в состоянии посмотреть, кто звонит. Надеюсь это одно из двух: один из важных британских игроков хочет сделать пожертвование для приюта или это Кайла.

— Привет, — говорит Кайла, звук ее голоса так сладко звучит в воздухе. — Застала тебя в неподходящее время?

— Вовсе нет, просто пытаюсь быть супергероем, — говорю я. — Как у тебя дела? Мы не говорили с...давным давно, я полагаю.

— Это было четыре дня назад, — иронично говорит она. — И ты же знаешь, моя зарплата не рассчитана на заокеанские разговоры.

— Я всегда могу перезвонить тебе, — говорю ей, как говорил уже миллион раз. Но она упряма. Ничего удивительного.

— Я знаю, но мне нравится спонтанность, — говорит она. — Так как дела?

— Хорошо, — говорю я. Последние три месяца с тех пор, когда я последний раз видел Кайлу, вещи были немного трудными, слегка беспокойными, но, в остальном, восхитительными. В любом случае происходят хорошие изменения, а с переменами всегда идёт период привыкания.

К настоящему моменту я трезв почти уже четыре месяца. Четыре долгих, сложных, трудных месяца, но я изо дня в день борюсь за правое дело. Единственное, что я принимаю, это слабые, не вызывающие привыкания, лекарства от своей тревожности. Раз в неделю я вижусь со своим врачом, и из-за этого мне не приходится принимать никакие антидепрессанты. Хотя это трудно, копаться в своём прошлом, вытаскивая миллион воспоминаний, которые я бы лучше оставил погребёнными. Но в то же время, это помогает мне лучше узнавать себя. Позволяет мне признать вину и пройти мимо неё, когда она лишняя. Помогает мне смириться с тем, что я имею и тем, почему я поступаю именно так, как поступаю. Это больно, но увлекательно и стоит того, чтобы быть в состоянии управлять своей депрессией и агрессией без лекарств. Пагубные привычки где-то берут своё начало, и вам не станет лучше, пока вы не устраните причину.

Я также занялся боксом. Знаю, это не совсем то, что хорошо сочетается с регби и знаю, мое тело не хочет быть в постоянном напряжении, но бокс это то, в чем я действительно хорош и способ дать выход своей агрессии. И, в соответствии со словами моего физиотерапевта, я все ещё в превосходной форме. Возможно даже в лучшей, чем был в свои тридцать, и это все благодаря отсутствию алкоголя и дополнительным упражнениям. И может это больше о мозг/тело вещах, когда ваше тело отвечает лучше, если ваша голова и сердце счастливее, но об этом я не слишком уверен.

Потому что мое сердце...что ж, оно достаточно счастливо. Оно бьется. Но не работает в полную мощность, это мягко говоря. Мы с Кайлой разговариваем, по меньшей мере, раз в неделю и переписываемся, намного чаще обмениваемся е-мейлами. Но между нами всегда расстояние. Это не значит, что у нас отношения на расстоянии, потому что мы уже давно перестали относиться к нам, как к паре. После всего того, что случилось, смерть ее мамы была для нас слишком большим испытанием, чтобы выжить. Последний раз, когда я говорил ей, что люблю, был больше месяца назад и я не получил ответа. Через несколько недель после этого она, как бы, между прочим, упомянула, что встретила парня в баре и собирается на свидание. Полагаю, она спрашивала у меня разрешения или что-то подобное.

Вполне очевидно, что мне сделалось плохо при этой мысли. У меня заняло много времени набраться смелости снова заговорить с ней. Думаю, с парнем ничего не получилось, потому что она никогда не упоминала о нем и я не видел никаких подтверждений обратному в социальных сетях. Я даже пару раз разговаривал с Брэмом и спрашивал его. Он сказал, что она одна и просто пытается двигаться дальше. Я не знаю, означает ли это движение дальше от смерти мамы, от меня, или то и другое.

Но моя любовь к ней непоколебима. Никогда не ослабевает. Я могу больше не произносить этих слов, но лишь только потому, что не хочу причинять ей дискомфорт, если она точно двинулась дальше. И последнее, чего я хочу, это торопить ее, когда она через столько всего прошла.