— Прошу вас баба Грета! — любезно встретила их Праскевья жена кузнеца Адамантия. Она любезно впустила их за калитку и предложила девочкам отведать горячего чаю из самовара... с бубликами.

Но увидев, как дети жадно едят, решила и вовсе накрыть на стол. Проскевья была женщиной доброй, веселой. Все спрашивала как им зимовалось в лесу, на что девочки старались не жаловаться. Хмурый взгляд Греты, отбивал на это всякую охоту.

— Давай Проскевья не тяни кота за яйца. Знаю что в деревне нам не рады. Так что быстрее к делу. Ты значит, девочкам платья на весну дашь, и припасов нам каких соберешь, а мы выгоним вашу бабу покойную из хаты. Только придется вам с мужем у соседей заночевать, иначе худо может случиться. За собой заберет...

— Конечно, конечно, баба Грета, все сделаем, как и договаривались через Витку!

В этот момент в дом вошел сам Адамантий. Крепкий мужчина с усами. Он был одет в рабочую форму кузнеца, попачканную копотью и железом.

— Доброго здоровья баба Грета, — недовольно пробурчал он.

— И тебе не хворать голубчик! — Грета сделала уже знакомый жест рукой как бы махнув скрещенными пальцами в сторону и сплюнула на пол. От этого жеста мужику стало не по себе, решил он на всякий случай ретироваться во двор. Кузнецу не нравилось присутствие ведьмы у себя в доме, но Праскевья настаивала на своем.

— Все в полночь начинается, баба Грета. Скрипят половицы с самой кухни, потом в комнату входит ее дух — страшная как покойница... головищем своим вертит, что-то сказать пытается... руки свои на меня тянет...

Муженька своего будить начинаю, и нет ее. Как будто спятила я. Но я-то знаю, что в своем уме. Его мать Чольга мне еще при жизни не рада была. Она Адомантия за соседскую дочь выдать хотела, а он меня полюбил. Нет теперь мне покоя, баба Грета! Священник приходил, все водой обрызгал три дня не появлялась, потом только привыкла, что нет ее ночью, глаза открыла и, на, тебе — стоит прямо перед кроватью, ручища свои тянет к горлу. Чуть не преставилась там же... сил моих больше нет.

— Ладно не вой... помогу я тебе, но уговор помнишь — чтоб до рассвета в дом ни ногой. Нас уже не застанешь, уйдем мы, пока все спят. Так что благодарность сразу на столе оставь. Да, и еще кое-что... все образа святые сними со стен... не люблю я их... разумеешь?

Проскевья согласно кивнула.

2

Пока Грета готовилась к ритуалу изгнания злого духа девочки помогали ей. Грета попросила Проклятие принести ведро воды из деревенского колодца. Только велено было ни с кем не разговаривать и ни к кому не подходить.

Зеленоглазка бежала с ведром по деревне, как вдруг за ней увязался мальчик. Это был тот самый мальчик, который четыре года назад на празднике огнестояния держал за руку Веточку и спрашивал, почему она натирает руки снегом.

— Меня Юнтар зовут, а тебя? Ты откуда взялась?

Проклятие одетая в старое грязное платье не привыкшая видеть людей в таком количестве сперва нахохлилась, диким взглядом уставилась на него, а потом осторожно ответила... любила она мальчиков из за леса.

— Прости, но маменька не велит, ни с кем разговаривать.

— А кто твоя маменька, ты ведь неместная так?

Зеленоглазка не отвечала — лишь кокетливо моргала своими зелеными глазками, которые с самого рождения созданы были очаровывать своей красотой.

А ты красивая, рыженькая вся такая, и глаза у тебя такие большие — глубокие, позволь тебе помочь, — не отставал мальчонка.

— Правда? — растаяла Рыжик. Ее щечки испачканные пылью в дороге, не помешали ему втрескаться в нее по уши. Зеленые глаза Проклятия украшали неумытое славное личико, словно два изумруда. — Можешь помочь, — позволила она.

Многие в деревне не обращали внимания на девчонку. Не все знали, что она дочерь ведьмы из леса. Многие думали, что приехала из города до родни вместе с повозкой, которая два раза в неделю возит уголь в обмен на провизию.

У деревянного колодца посреди главной деревенской улицы была очередь. Старики сидели на скамейке и о чем-то болтали, пока молодые девицы набирали ведра.

Деревенька здесь была махонькая. Одна улица, два ряда домов друг напротив друга. У каждого подворья забор свой был, чтоб соседи не лазали. В два конца ворота стояли. Одни вели к солдатской заставе, которую после последнего разгрома еще дважды били — отбили вроде с горем пополам буквально недавно. А другие ворота вели на дорогу до Рудного. Старики курили трубки и сплетничали:

— Помница мне наш Рытник жаловался по пьяну делу на какие-то колеса от телеги, которые гнались за ним до самой деревни. Сила нечистая говорит. Мы ему поначалу-то не поверили, а потом ведь помнишь, как войско вражиное провалилось под землю? Тоже многие судачили про колеса волшебные. Пади знай от Бога или от черта... деревню то спасли!

— Я в эти россказни мало верю, — открещивался второй бородатый дед, с папахой на голове. — Спал я в ту ночь упитый самогонкой. Еще до праздника налакался...