— Закурить есть?

— Дак, естественно, подожди, щас. — И когда встала сразу провела Мельницу, потом подняла, поставила хорошенько, отошла и провела Дэмет — неожиданный удар ногой по пяткам противника. Упала на него, и сразу локтем в солнечное сплетение, потом загнула одной ногу, и сломала поворотом в одну, а потом быстро в другую сторону. Рука была сломана еще при падении с Мельницы.

— И скажи спасибо, — процедил сквозь зубы Яша Сверло, что не настаиваю на разводе с вашим первым мужем.

— Понимаю, спасибо и на том, что вы предлагаете мне теперь жить с этим инвалидом умственных способностей.

— Не надейтесь на моё снисхождение благородная синьора, вам придется рассказать всё.

— Что именно, что всё? — испугалась она.

— Ничего нового, кроме того, что мы и так знаем.

— Спасибо, я думала, вы будете принуждать меня к невозможному.

— Сколько пушек на вашем Турецком Валу?

— Это не Турецкий Вал.

— Это не ответ.

— Сколько пушек? Не скажу.

— Тогда ответьте хотя бы на альтернативный, какой-нибудь незначительный вопрос, просто для того, чтобы проявить свои лояльные к нам чувства. Ну-ну, найдите в себе чувства белого офицера. Вы Камергерша, а воюете за чертей Полосатых.

— Не говорите так про мой эскадрон. Я сама его таким сделала. И да:

— Любите ли вы Пушкина, как люблю его я?

— Нет.

— Нет, — повторила она слова, а точнее, пока что только одно слово Яши Сверло. — Тем не менее, запомните хорошенько, если ходите победить:

— Я другому отдана и буду век ему верна. — А то знаете, некоторые упрямо долбят:

— Он мог уйти, более того, даже:

— Обязан был уйти.

— Кто?

— Я имею в виду Чацкого, и вот хотя бы любовницу Дубровского Машу Троекурову. Не будем сейчас распространяться на тему, что это она была Дубровской, а он Владимиром Троекуровым.

— Вы хотите сказать, что легче ему, — Яша кивнул на уже потерявшего сознание Пашу Дыбенко, — стать Врангелем, чем вам Коллонтай? Такой разворот мыслей мог понять только настоящий, прирожденный разведчик, можно сказать:

— Шпион международного масштаба.

— Так вы, собственно, чего хотите? — даже остановилась Камер.

— Да именно этого, — ответил Яша.

— Несмотря не то, что я отлично понимаю ваши намеки, поясните прямой речью:

— Или вы хотите послать меня в Царицын в качестве жены Врангеля, которым будет этот Опус, — она кивнула на мечущегося в жару Дыбенко, или, наоборот:

— Хотите его же, — она опять показала большим пальцем через плечо, — выдать здесь за Врангеля?

— У вас отличный ум, совмещающий в себе Мату Хари и Альберта Эйнштейна.

— Я не проходила Теорию Относительности.

— Тем более, значит она у вас в крови.

Таким образом, лестью, угрозами, и правдой Яша Сверло приговорил Камер работать на оба фронта, ибо понимал:

— Гнуть своё линиё она всё равно не перестанет. — Ибо:

— Кто не работает на два фронта — тот не работает и на один.

Колчак настолько обрадовался трофею, что даже не стал спрашивать, куда делся Дыбенка. Нет, ну и хрен с ним. Что вот этот доложенный Врангель и есть раненый Дыбенка Колчак поверить не мог. Почему?

— Уж очень невыгодно. А так Яша привел не только самого Врангеля, скорее всего, давно мечтавшего перейти на сторону Белых, но и:

— С супругой в придачу. Правда так и осталось неясным, зачем Сонька стреляла по своим, если решила перейти на их строну, и шла не только, как танк, но и на танке на Царицын. Но с другой стороны, по сравнению с Врангелем, хрен с ней с этой Сонькой, пусть постреляет. Тем более, как доложили утром:

— Танк и полтора эскадрона конницы идут на них.

— Не на, — поправил Колчак, уже понявший:

— Теперь командовать парадом буду я! — а:

— С — нами в одном направлении.

Таким образом, как известно, Деникин не стал больше заниматься Играми Разума в области тактики, а принял через своего Медиума Коллонтай, противоречащую здравому смыслу информацию:

— Идти на Царицын, как это было, можно сказать, всегда, но в этом раз прямо на восходящее солнце, а не на Волгу.

— Бьютэфул Разум! — воскликнул он, и помолившись, поднялся с колен.

— И никаких больше игр, генерал? — спросил Нази.