— Без сомнения.

Кто был за Деникина? Никого. Только он сам. С Волги на него шла тачанка Щепки. Спереди, от Царицына наступал броневик Колчака, где почти все — кроме него самого — были за Полосатых. Как-то:

— Ленька Пантелеев — За, Ника Ович — Против. Они были на месте водителя броневика. Аги — между канистр со спиртом — перешла из Полосатых к Белым. Правда, так и не дошла до Деникина, но Щепку выбросила во тьму кромешную. Яша Сверло и Паша Дыбенко — За Полосатых. Но теперь Паша был представлен как Врангель, перешедший на сторону Белых вместе со своей Камергершей. Все были вместе, но все в душе знали, чего они, как грится:

— Хочут. — Все, кроме Махно, который каждый раз мучительно думал:

— Кто же всё-таки лучше? — Вроде бы: Инопланетяне лучше, так как здесь все уже надоели ему хуже горькой редьки. Но было одно это самое:

— Но! — сами инопланетяне разбрелись в оба разные лагеря. — Где искать по-настоящему Белых — неизвестно. Красно-Зеленых Полосатых, впрочем, тоже.

Котовский и полуэскадрон Камергерши, которой уже здесь не было, шел то за танком Соньки Золотой Ручки, то впереди его. И хотя Сонька перебежала от Белых, в душе была полосатой. Все в общем, они были зелено-красными, но наступали в тыл броневику, который тоже был красным. И был с самого начала, тогда как танк был собственностью Белых, присланный им англичанами.

Если посчитать точно, кто был За, а кто:

— Против, — понять кое-что можно, но всё равно не всё, ибо, например, сам Колчак тоже, кажется, изначально, по жребию судьбы, был Белым, а только потом к ним перешел, но, как говорится:

— Перешел-то перешел, да только не дошел до Деникина, а вынужден был вместе с Сонькой сразу идти на Царицын на танке. Собственно, Колчак мог положиться в своем броневике только на Аги, командира заградотряда Белых, а сейчас пулеметчицу, на Нику Ович и на Махно, если ей удастся перетащить этого Махно на свою сторону. А это было затруднительно:

— Парень любил менять баб-дам, как свои Маузеры, которых у него во времена оседлой жизни было восемь, и как говорится:

— От десяти до двадцатизарядного. — Более того, с обоймами и без оных. И еще он мечтал о Кольте 45 калибра, но еще не нашел той Ино, которая ему его подарит на день рождения. Врангель был ранен, а Камергерше он верил. Просто так-кой-й нельзя не верить. Тем более, Врангель был не Врангель, а матрос БалтФлота Дыбенка. Но тоже гусь хорош, правда, со-о-овсем из другой гусятницы.

Вообще, если бы кто смог точно разобраться, то из половины бы сделал штрафбат, а из второй половины его заградотряд — тогда бы все смогли сражаться за одно:

— Общее дело.

Дэн перестал доверять Амер-Нази, и послал его командовать арьергардом.

— Будешь сдерживать эту суку Жену какого-то Париса.

— Вы уверены, что сами справитесь в такой сложной атакующе-оборонительной позиции, которая образовалась на нашем фронте?

— Если вы справитесь со своей, то мне обороняться не придется — будем только атаковать. И вышло, что Деникин одержал победу. Пока был разгромлен Броневик, набитый людским ресурсом, как кильки в томате. Почему не как шпроты в масле? Потому что крови-и было-о-о! Почти по колено. Они шли вперед, не боясь атаки кавалерии и танка сзади, ибо по словам Камергерши, переданные Колчаку через:

— Уже его помощника Яшу Сверло, — Врангель, прежде чем получить свои боевые ранения в голову, ногу и руку, предсказал:

— Танк за нас.

— Танк за нас, — радостно констатировал Колчак, а через два часа продолжил:

— Тогда почему он ведет по нам пулеметно-пушечный огонь?

Дело в том, что Яша Сверло послал мучающегося от безделья и неопределенности Махно к Соньке:

— Передай, что броневик захвачен Белыми.

— А кто да кто там Белый? — спросил Махно. Яша не стал спорить с демократическими замашками Махно, и пояснил:

— Ника Ович.

— Так она красная.

— Перебежчица.

— А да, помню. А еще-то кто?

— А Ленька гусь, ты знаешь за кого он?

— Нет.

— Я знаю, он уцепился за Нику, как за свой член.

— Вот так?

— А ты думал как. И более того, Махно тоже ненадежный товарищ, ибо уж очень хочет быть господином.

— Так я Махно.

— Ты? Точно. Вот я и говорю, что даже тебе верить, конечно, можно, но и то с трудом. Возьми шлюху Аги за пулеметом, тоже была зеленой, а сейчас находится одна среди канистр со спиртом и никому не дает.

— И что?

— Ясно, после победы хочет всех споить и сдать врагу.

— Так-то да, но кто враг я не понимаю.

— Это и не нужно, ибо я — хорошо это знаю. Колчак, сам командир Колчак, если и был когда-то за Царицын — сейчас видно:

— Чисто — Белый Офицер.

— Тогда зачем он идет на Деникина? — Махно потер вспотевший лоб одной рукой, потом двумя виски.

И Колчак тут как раз пропустил этот удар в голову, в том смысле, что мысль в нее прорвалась, мысль:

— Действительно, зачем? Они уже вместе с Камер стояли на броне. И она сказала: