— Возможно потому, что ты красный. — И добавила: — Как и я.

— Да, да, да. Но вообще-то я уже имел смелось взять на себя смелость перейти на Ту, точнее:

— На Эту Сторона.

— Тогда зачем шел против Дэна?

— Я думал, там отряд полосатых в сопровождении тачанки встречает Дэна по ошибке принявшего Волгу за Царицын.

— Хотел расчистить ему путь.

— Верно. Тебе бы моим штабом командовать.

И броневик перестал вести активный огонь, а потом и вовсе заткнулся. В результате не только их всех взяли в плен, но и перебили до восьмидесяти процентов из полутора эскадронов, вышедших из Царицына уже и неизвестно когда. Давно. Остальные или рассеялись, или тоже были взяты в плен. Сонька в танке, поняв свою ошибку, что помогла Белым разбить всех зеленых на этом поле, ушла в глубокую степь, в том смысле, что:

— Поближе к Царицыну. Она вышла из танка и поманила пальцем Махно, который не смог вернуться назад с докладом Яше Сверло из-за большой простреливаемости этой территории.

— Чё? — спросил он, и тут же получил знаменитый Дэмет. — Изменщик коварный, предатель! — рявкнула Сонька, и хотела даже плюнуть в бездыханное тело Махно, но передумала: — Может еще пригодится для ответной дэзинформации.

— Дура! — сказал Махно, когда очнулся и даже не от запаха спирта, который ему надоел хуже, чем простая вода, а от запаха американской тушенки пришедшей, как сказала Сонька:

— Вместе с Лэнд Лизом. — Хотя это была обыкновенная Краковская Колбаса и мягкий белый хлеб, получавший свой легендарный образ древним путем:

— Из Сибири в Москву и Питербурх, — путем заморозки, а по прибытии, наоборот:

— Разморозки в мокрых полотенцах.

И пояснил, после небольшой почти сытой отрыжки:

— Они были Красными. — Ты сказал: Белыми. — Белыми, ты говоришь, сказал, — повторил, как резюме Нестор, но как могли Белые воевать с Белыми?

— И более того, сволочь, с двух сторон.

— Так полосатыми или белыми?

— Белыми, белыми, точно.

— Хорошо, теперь — когда я скажу — пойдешь назад и скажешь Яшке Сверло, что танк принадлежит тоже белым, и значит:

— Ошибочка вышла, — закончил за даму Махно.

— Да, и пусть тебя расстреляют, как английского шпиона.

— Не поверят.

— Поверят, — сказала Сонька, и вынула новый костюм штабс-капитана.

— Мне?

— Тебе.

— Что я должен за это сделать?

— Я уже сказала.

— И всё?

— Ты имеешь в виду секс?

— Ты тоже.

— Хорошо, только не в танке. За ним.

И тут их увидели со стены крепости Царицын. Коллонтай не было:

— Ушла в кабак, — как в насмешку написала она, а прочел Василий.

Он ушел с пулеметной вышки, выдвинутой на километр от города, так как, во-первых, кончились патроны, во-вторых, не было снайпера для поддержки огневой поддержки, в-третьих, танк подошедший слишком близко к Царицыну, мог одной Вилкой уничтожить ее.

— Провести разведку боем, — сказал Вася. А батареей командовала Елена, которая нарочно, или случайно, высказывала претензию на лидирующую роль:

— Елены Прекрасной. — Так-то ничего страшного, ибо, как сказал в свою бытность на этой стене Котовский:

— Таких Елен э-э много. — В том смысле, что все равно не удастся запомнить:

— Какая из них лучше: пока с одной то да сё, с другой тоже самое, уже и не ясно:

— С кем было лучше, потому что путаются они, периодически занимая места друг друга. Но эта имела некие верительные грамоты, а именно паспорт, выданный ей сельским старостой, что она:

— Елена — дочь Агафьи и. — И Батьки Махно, который считался первым претендентом на эту территорию с ее Волгой вместе взятой. Сама Агафья имела репутацию еще хуже, чем сам Махно, ибо по жребию, или волею судьбы начала это сражение, как лейтенант заградотряда авангарда Деникин-ского десанта, потом с завидным постоянством всё равно выступала за Белых, а теперь попала на роль пулеметчицы броневика, которым командовал Колчак, и все вместе они были взяты в плен уже — за одну ночь — ставшим легендарным Дэна-Деникина. Так вот эта Елена — дочь Агафьи-пулеметчицы сказала, что сначала надо разобраться в том, что было:

— Этой ночью, кто, собственно, кого победил.

— И я тоже самое говорю, — решил не вступать в спор с ней Чапаев, — проведем разведку боем и узнаем, кто. — И добавил: — Я имею в виду, мы не будем выходить за пределы Царицына, а проверим Иво огнем твоих пушек, дорогая. Вот так, не успела Елена на него наехать, он уж предлагает ночлег. А как иначе объяснить такую фамильярность?

— А я говорю, таким образом мы можем добить своих, оставшихся в живых.

— Хорошо, скажи мне, кто там свой? — и Василий Иванович зажал один палец, на всякий случай мизинец.

— Моя мама.

— Раз, — Василий Иванович зажал еще один палец, но потом отпустил его, и это заметила Елена.

— Не надо было этого делать, — сказала она, — потому что, допустив одну ошибку, вы с испуга, что ошиблись, тут же, возможно, совершаете другую. Василий опять зажал безымянный палец, но она не стала развивать свою логику дальше, что вот, мол:

— Опять вы ошиблись, комдив. Чапаев понял это и разозлился:

— У меня такое чувство, что мы воюем не с белыми, а с Батькой Махно и разветвленной системой его жен.