Народ, помнящий времена демократов, думы и прочей нечисти, быстро и метко окрестил его "отмандаченным законом". Согласно его, любое лицо, входящее в состав правительства, не имело права на любой иммунитет от закона.

Народ потер ручки и закатал рукава.

Первому, кому набили морду, в самом прямом смысле этого слова, оказался Юрьев.

Хорошо, что народ у нас добрый и отходчивый.

Да и времени прошло... Порядочно...

А так, вполне и убить могли, за старые просчеты!

Сам Юрьев, впрочем, к разбитой морде отнесся несколько философски, втайне радуясь тому факту, что его до сих пор не забыли.

Последний президент РФ, как ни как!

Хоть и страшный титул, тем не менее - известность и в Африке - известность!

Даже такая кривая...

Кахонка, прикладывая компрессы на заплывшие глаза мужа, украшенные разноцветными тенями, только качала головой и ругала Мила, за "отмандаченный закон".

Через месяц, она пела совершенно другую песню, с радостью свидетельствуя против одного из чиновников.

Которого вздернули тут же, едва признали виновным.

Возможно, чинуша бы еще и пожил, не начни понтами кидаться...

На его невезение, и судья, и присутствующие, оказались из той самой когорты людей, что оттарабанили десять лет по контракту, оплачивая обучение детей.

Не просчитался Мил, делая ставку на людей, собранных Катом.

Словно чувствовал этот "первый убийца", у кого в душе есть совесть и кому слово "Честь" не пустой звук.

Всего, сотня.

За каждым из них - тоже сотня, если не больше.

Мелькнул Кат на горизонте и снова исчез, словно в истории этой, он совершенно не важный "человечишко", только пустой похвалы и достойный.

А из памяти - первый убийца.

– Мил. Чего молчишь?
– Юрьев, подтолкнул своего коллегу, по нелегкой ноше на плечах.
– Как считаешь?

– Никак не считаю.
– Мил, вынырнув из своих воспоминаний, тяжело вздохнул.
– Где считают, там и обсчитываются... А вопросы нам задали хитрые, сразу так и не ответишь...

– Если нет ответа - многозначительно молчи. Ответ заинтересуется твоим молчанием и придет сам.
– Юрьев, припомнил свое юношеское увлечение восточными мудростями и коротко хохотнул.

– Вот уж точно предки подметили - иногда лучше жевать...
– Мил внезапно для самого себя шмыгнул носом, расчувствовавшись.
– Жанна, пожалуйста, донеси всем своим коллегам по цеху, простую мысль... Ответов не будет! И, впредь, я очень надеюсь на твою рассудительность.

"Лучшая половина человечества" растаяла в мешанине помех, отключившись от разговора.

Обе женщины, понимая, что теперь на их хрупкие плечи взвалили несусветную ответственность, только переглянулись, да и пожали своими плечиками, скидывая не нужный груз.

– Интересно...
– Жанна рассматривала пустой экран, словно в надежде увидеть откровение.
– На Земле сейчас какой месяц? Хорошо бы, к нашему прилету был сентябрь! Яблоки, виноград, арбузы...

– Жанка...
– Тамара Вадимовна кинула в подругу носовой платок.
– Ты еще о селедке вспомни! Беременная, что-ли?!

Дружно посмеявшись и погрустив, обе покинули комнату связи и разошлись по каютам.

Дикий визг, раздавшийся из апартаментов Жанны Дрозд, всполошил всех, кто еще не спал или только-только придремал.

Первой у двери оказалась Тамара и затарабанила в дверь.

За дверью послышался знакомый голос Мишта, что-то говорящий и визг повторился.

Будь это обычная дверь в квартиру, даже металлическая, Кахонка знала бы как поступить, но тут... Целых семь сантиметров корабельной брони!

Будь Кахонка не так озабочена происходящим, именно этот момент и стал бы объектом пристального изучения, но - увы!

– Жанна, открывай! Иначе слесаря вызову!
– Пригрозила Тамара, пиная дверь ногой и не думая, что тут надо не слесаря вызывать, а - взрывника! Или, спецназ, в зависимости от происходящего за дверью.

– Нет!
– Жанна всхлипнула из-за двери, когда та стала приоткрываться.
– Мишка, закрой двери!

"Ага. Раз, Мишка - значит все нормально..." - Тамара Вадимовна, с сожалением, отметила тот факт, что уже начавшая было открываться, дверь, снова закрылась и чавкнула пневматиком, герметизируя помещение.

– Сон, дурной, приснился!
– Успокоила она стоящих рядом любопытных, словно те не имели ни глаз, ни ушей.
– Утром расскажет, если захочет...

Народ, пожимая плечами и позевывая, разошелся по своим каютам, оставляя верную Кахонку в одиночестве, как стойкого оловянного солдатика, на страже покоя подруги.