Рука скользнула по привычному барашку, закрывая горячую воду.

И я заорал...

Сердце подпрыгнуло и затрепыхалось у подбородка, норовя выскочить и посмотреть на идиота снаружи, потому что внутри - он уже задолбал своими экспериментами!

Вернув привычную температуру, согрелся и снова - ледяной душ!

Выбравшись из ванны, сполз по ее бортику, уселся на теплый пол, покрытый мягким ковриком, и принялся с хлюпаньем "размазывать" по лицу влагу, стирать ее, заодно массируя ошалевшие от контраста, мышцы.

– Полотенце подать?
– Сти, добрая и вежливая, внимательная и предупредительная, Сти.
– Или сразу - укол и баиньки?

– Полотенце, пожрать и баиньки!
– Решил я, вставая с пола ванной и сладко потягиваясь.
– Пожрать много и баиньки, на пару суток...

Йари, убедившись изнутри, что я не шучу, издала победный рев, от которого у меня заложило не только уши, но и дыханье сбилось.

– Слушай, Сти, вечно забываю спросить, почему на борту только "железяки"? Нет ни андроидов, да и клонов - не наблюдаю, в упор?
– Спросил я, принимая полотенце из лап очередной железяки, больше напоминающей старого, доброго R2D2, с поправкой на четыре лапки.

– Не этично использовать биокомпоненты...
– Вздохнула Сти и...

Пропала...

Все два с лишним месяца лечения, я ощущал ее присутствие, неустанный контроль и внимание.

Жаждал избавиться от него, убежать от ее всевидящих глаз, причинить ей, как можно больше боли, а теперь...

Только тепло за сердцем, от моей Йари.

Привычный медробот, кухонный робот и, спины скрывающихся за дверью, боевых роботов.

Палата, за время моего принятия водных процедур, также претерпела изменения: пропали многочисленные стойки с медприборами и исчез шкафчик с прозрачными дверцами, за которыми прятались препараты и инструменты, шприцы и кюветы, страшного вида щипцы, зажимы и километры резиновой ленты, ядовито-розового цвета.

Ух, как она меня нозила, все это время!

"Ну да... Лучше скинуть внимание больного на розового цвета резинку, чем на бедный медперсонал!" - Осознание пришло внезапно, и я не удержал полотенце, замотанное вокруг бедер.
– "Всё верно..."

– Сти... Спасибо!
– Сказал я вслух и почувствовал, что вот именно сейчас я поступил правильно.

И пусть я стою голышом посреди медицинской палаты, лишившийся волос, бровей и ресниц - я поступил правильно!

– Я проверила все изменения, привнесенные в твой организм.
– Сти, "душа" корабля, впервые воспользовалась чудом техники - голограммой, чтобы предстать предо мной "в собственном виде".
– Мне удалось снять ту единственную, деструктивную, что относится, предположительно, к проклятью "Аведов".

– Предположительно?
– Удивился я, снова закутываясь в полотенце.

Повинуясь жесту голограммы, нас разделила полоса экрана, на котором, жирным пауком, висела схема, разукрашенная в разные цвета.

Веселенький получился паучок - в 14 цветовых оттенков!

– Здесь, здесь и здесь, - Сти прикоснулась к белой, синей и оранжевой нитям.
– Все совпадает. А остальное - больше похоже на творение недоучки-художника, который видел лишь семь цветов, из всей палитры... Оттого и снять так сложно и легко - одновременно...

Изображение на экране изменило масштаб и паук оказался мелким пятном, сидящем на шейных позвонках.

– У "проклятья" - всего - 49 цветовое, модульное, воспроизведение. Здесь - 7 основных и 7 искаженных...

– Семь раз, До седьмого колена, прокляли...
– Голос Ромма, вошедшего в палату был полон внимательного понимания, легкого извинения и солидной доли издевки.
– Кого-то, твой драгоценный родственничек зацепил так, что та не поленилась и пошла к "бабке"...

– Похоже на родовое проклятье...
– Согласилась, к моему удивлению, Сти.

После того, как Ромм стал капитаном, она с ним во всем соглашается!

– Не "похоже", а оно и есть. У меня прадед, такие "халтуры", на раз снимал!
– Ромм прошел и плюхнулся на мою кровать.
– Ну, ведьмачил у меня, прадед, ведьмачил... Бывало, как глазом своим, зеленым, глянет, так и баловаться не хочется! От него и у меня, и у бати моего, силы были. Батя, правда, коммунист, но... Нет-нет, да и сделает, что-нибудь, эдакое... Войну всю, без царапинки, прошел. Вернулся с женой - шведкой. Ор стоял - дед рассказывал - на весь колхоз! А она, вцепилась и не отпускает. Вместе они и на целину уехали. Я уезжал - дом подновил с братьями... Лет уж сколько прошло, а скучаю...

Ромм вздохнул, обрывая воспоминания.

Тишина, повисшая в палате, прервалась лишь неслышным никому, кроме меня, смешком моей рабыни.

"Ты чего?" - Опешил я, от такого поведения Йари.

"Боится он тебя. Сильно боится. Хозяин, ты же и без всех этих "многомудростей", убить их можешь..." - Йари снова усмехнулась.
– "Но я рада, что у тебя голова в порядок приходить стала! Как вспомню, как Ты бедную саламандру из-за окоема достал - сердце кровью обливается!"

– А что, нельзя было?!
– Спросил я вслух, на свою голову.