– На Удачу, напарник!

– Са Прае проболтался...
– Мишт старательно рассматривал монету, предпочитая на меня не смотреть.
– Они пересобрали нас с тобой, так что... Будь осторожнее с дагрийками, у нас очень сложные свадебные церемонии и отцовство - очень серьезный шаг!

У меня отвалилась челюсть, тяжело стукнувшись о колени, отскочив и собирая теперь, пыль с пола.

– Ну, а если все-таки "залетишь", милости прошу ко мне, за объяснениями и добрым советом. Если очень попросишь, с радостью стану рядом с тобой, в день церемонии!
– Ехидная улыбка Его Высочества, осветила рубку "Мышки" не хуже светлячка.
– Так что? На свадьбу придешь?

– Теперь - точно нет!
– Замахал я руками и вдруг до меня дошло!
– Мишт. А наш "восьмилап" тебе не сказал, так, случайно, в качестве "проболтался", ваши детки унаследуют от обоих родителей или только от одного?!

– Тоже понял?
– Мишт легко соскользнул с кресла.
– Обоих, Плат. Обоих!

– Так вот, какие вы, Адам и Ева...
– Пробурчал я себе под нос, уже засыпая.
– Прико-о-о-о-о-ольно...

Поспать мне дали целых три часа!

И, вот теперь, завтрак. В очень дружественной компании, пышущей юмором, благостным настроением и вселенской любовью.

"Восьмилап" снова пытался что-то сказать, поймав меня перед завтраком, но...

Слушать не хотелось.

Мой контракт закончен.

За эти 25 лет я так наговорился с ним, что теперь не грех и помолчать, обоим!

Оливия старательно прятала взгляд в тарелку, Мостовой усердно давился булками с вареньем, а я... Я любовался.

В кои-то веки столько сразу, в одном месте, знакомых лиц!

Пусть не все из них мне приятны, некоторые малоприятны, а кое-кто и вовсе не приятен, завтрак показался мне совершенно чудесным, по семейному теплым и милым.

Еще бы Йари не рвалась так откровенно наружу, увидав виноград, было бы вообще все идеально!

Со вздохом, спустил рабыню с поводка - пусть попасется, запасая энергию на черный день моего противника.

А в том, что противники у меня найдутся, сомнений, почему-то, не было: все три часа сна, я бегал, нырял до одури в бесконечно чистую воду и выбирался на заваленный плавником, берег заброшенного океана, над которым, гордо развернув крылья, парил дракон. Иссиня-черный дракон, с шипастым шаром на хвосте и алыми всполохами на кожистой перепонке крыльев.

Казалось, еще мгновение и я вспомню, как ее зовут, что ей от меня надо и почему на ее гибкой шее сидит это странное, гадкое, остроухое существо, в руках которого - тонкий жезл с сапфировым набалдашником, испускающим острые лучики.

Визг Оливии, вырвал меня из состояния "воспоминание", переводя в состояние "шо такэ", минуя состояние полного осознания происходящего.

– Заткнись. Пожалуйста.
– Попросила Йари, старательно "выцеливая" понравившуюся ей, ягодку.
– Или я тебе язык отрежу. И прижгу, чтобы новый не отрос!

Угроза возымела действие - в Йари полетел стакан, следом бокал с водой, завершала очередь глубокая, порционная тарелка, по странному стечению обстоятельств - пустая.

Стакан вернулся Оливии точнехонько в лоб, пролившаяся вода окутала часть стола плотным белым паром, а тарелка, пролетев облачко, финишировала мне в переносицу, ломая и без того мой многострадальный нос, не отличающийся совершенством форм.

Будь бросок чуть сильнее - моя мечта продолжить путешествие в одиночку, могла стать совершенно реальной, только, в то путешествие, я как-то торопиться больше не хотел.

Мой самоубийца себя изжил.

Ругался Юрьев, ругался Мостовой, даже Кахонка, в полголоса сетовала на девушку, прикладывая к растущей на ее лбу шишке, холодное блюдце.

Йари, понимая, что пожрать ей не дадут, гордо вернулась на свое место, попутно остановив мне кровь и мурлыкнув, словно наглый котяра, только что вернувшийся с прогулки, на которой уверенно мочканул трех голубей и поцарапал нос соседскому барбосу, сдуру сунувшему нос в щель между воротами и землей.

Обожаю свою рабыню!

Думаю, через полгодика мне осточертеет ее независимость и я с удовольствием познакомлюсь с симпатичной нашанной, желательно - золотистого окраса, "бешеной" и... Будь что будет!

Прислушался и удивился: Йари тихонько посапывала, откровенно уснув и забив на своего, пораненного по ее вине, между прочим, хозяина!

Непорядок!

Но, так сладко сопела, элементаль моя, огненная, что найти в себе силы и рявкнуть, выдергивая из сладких объятий Морфея - просто не захотелось. Пусть дрыхнет, потом отыграюсь.