– Август!
– позвала она, и, оторвавшись от страницы, он поднял голову, чтобы увидеть перед собой женщину, одетую в одну лишь тонкую батистовую рубашку. В мерцающем свете свечей белая, отделанная кружевами сорочка казалась абсолютно прозрачной. Впрочем, такой она, на самом деле, и была.

Однако Август не успел обдумать это впечатление, поскольку в следующее мгновение Теа забрала у него книгу, отложила в сторону, а сама вдруг оказалась сидящей у него на коленях. Обняла его за шею, заглянула в глаза и, оставшись, по-видимому, довольной увиденным, поцеловала в губы. Что сказать? Август уже целовался с Теа, но такого поцелуя у них еще никогда не было. Этот поцелуй был полон желания и страсти, и впервые за всю недолгую историю их отношений, все это откровенно демонстрировала сама Теа. Сама пришла к нему ночью в спальню, наверное, не без умысла забыв накинуть на себя не то, что шлафрок, но хотя бы легкий пеньюар. Сама уселась к нему на колени, позволив Августу вполне ощутить жар ее тела, упругость бедер и твердость возбужденных сосков. И поцеловала его тоже сама, выплеснув на него разом такой шквал страсти, что Август сразу же вспыхнул, как сухое дерево, в которое во время грозы ударила молния.

Пытаясь вспомнить затем, что и как происходило с ними после первого поцелуя, Август должен был признаться, что Теа превзошла все его ожидания. Ее красота, словно бы, удвоилась, напитанная силой эмоций и невероятным всплеском ее собственной магической силы. А то, что она творила с собой и с ним, нельзя было объяснить одним лишь заемным знанием, принадлежащим старушке Маргарите Браганца. Теа была слишком собой, чтобы кому-нибудь подражать и притом невероятно естественной, что напрочь отметало подозрения в "плагиате". Но окончательно ввергло Августа в "прострацию" признание счастливой и довольной женщины, сделанное ею "утром нежности", пришедшим на смену "ночи страсти". Нежась в объятиях Августа, Теа приподняла голову, лежавшую до этого у него на груди, улыбнулась счастливо - глядя глаза в глаза - и шепнула то, что он меньше всего ожидал сейчас от нее услышать:

– Никогда не думала, что в первый раз может быть так хорошо...

Ну, да! Все так и обстояло. Та женщина, с которой Август провел ночь, не знала других мужчин, кроме него. Никогда не была ни с одним из них. Не отдавалась, если быть точным в определениях. Но и тело, в котором она теперь обитала, было девственно, если и не в анатомическом смысле слова, - все-таки Август воссоздал Теа такой, какой она была, оставляя своему любовнику прядь рыжих волос, - то уж верно, в метафизическом.

1. Венеция, одиннадцатое октября 1763 года

У Августа было странное настроение. Непривычное. Вернее, давно забытое. То замечательное чувство, которое испытываешь, наверное, лишь в юности, впервые узнав чудо взаимности. Притом взаимности не со зрелой, все в жизни успевшей перепробовать женщиной, а с такой же юной, как ты сам, девушкой, ответившей страстью на твою страсть. Нечто похожее - хотя сравнение в этом вопросе никак не уместно - Август испытал много лет назад, впервые встретившись с Агатой. Но Агата выходила тогда замуж, да и он сам, если уж на то пошло, был не столько в нее влюблен, сколько покорен ее красотой. Во всяком случае, так он понимал это теперь. После всего. Желания в них обоих было много, а вот понимания, как выяснялось теперь, не было вовсе.

С Теа все происходило по-другому. Эту женщину он, разумеется, желал со всей страстью, на которую был способен. Это факт. Но, прежде всего, Август ее любил - и это тоже факт - и оттого, быть может, он был крайне осторожен в своих "ухаживаниях", деликатен, чуток и обходителен. Нежность превалировала в его чувствах к Теа над страстью, что, учитывая репутацию Августа и весь его жизненный опыт темного колдуна, отнюдь не пустяк. Но от судьбы не уйдешь, - голос плоти не заглушить, - и, в конечном счете, все случилось, как случилось. Настала ночь. Та самая, единственная. И прошла, уступив место утру. И, воспрянув ото сна, Август был счастлив, как, впрочем, была счастлива и Теа. Во всяком случае, женщина после ночи любви разве что не светилась.

– Хочешь знать, какая я, на самом деле?
– сладко потягиваясь со сна, спросила она.
– Я имею в виду раньше, там... Ну, ты понимаешь...

– Я понимаю, - кивнул он.
– Но мне казалось, что ты не хочешь говорить о своем прошлом.

Так и было. Не хотела. Но и он не настаивал. Никогда. Ни разу.

– Раньше не хотела, - легко призналась женщина.
– А сейчас вот расхотела не хотеть.

– Тогда рассказывай!
– предложил Август, боясь вспугнуть возникшее между ними настроение.

– Меня зовут Таня, - мягко улыбнулась Теа, и глаза ее засияли изумрудной зеленью.
– Не Танья, Август, а Таня. Повтори!

– Таня, - это оказалось куда проще, чем ему показалось в первое мгновение.

– Таня, - кивнула Теа, - и я тебе наврала, Август, - шевельнула она верхней губой, - мне не двадцать один. Просто эта Теа, - ткнула она себя в грудь, - она такая роскошная, Август, такая большая, красивая и взрослая... Ну, ты понимаешь! Вот я и соврала. А на самом деле мне девятнадцать лет, и я студентка. Учусь на матмехе.

– Ну, то есть, училась, - поправила себя Теа и тут же внесла необходимые пояснения.
– Матмех - это математическо-механический факультет университета. Девушки там редко учатся...

– Своя специфика!
– пожала она роскошными плечами, как если бы оправдывалась.
– Слишком много требуется мозгов ...

– То есть, надо быть очень умной?
– привычно перевел Август слова женщины на общеупотребительный язык.

– Да, - кивнула она и поправила сползшую с плеча бретельку ночной сорочки.
– Надо быть умной...