«Где Лас?» — добавила она ещё и мысленный вопрос, который не решилась произнести вслух.

Стан с Квильдом переглянулись. Оба подумали об одном и том же, но по-разному.

— Лас сейчас мачет учится точно бросать, а Плющ уже ушёл домой, — объяснил Стан. — Придётся тебе сегодня терпеть лишь нас двоих.

— Может, я тогда тоже пойду домой? — спросила Ксюня; всё в ней стремилось воспрепятствовать времяпрепровождению только с этими двоими, которых она сама каких-то полтора десятка дней назад назвала придурками.

— Неужели ты хочешь нам отказать? — с гадкой, но обезоруживающей ухмылкой поинтересовался Квильд, как бы без всякой задней мысли обходя сталочку, загораживая ей путь к бегству с одной стороны (с другой находился Стан) и приблизившись к ней на расстояние едва ли в десяток врехов.

— Смотря в чём… — испуганно пробормотала Ксюня, ища глазами свободное пространство, куда в случае чего могла бы проскользнуть, чтобы скрыться.

— Я ненадолго, — вдруг сказал Стан, схватившись за живот, быстрым шагом преодолел несколько сагней и скрылся за ближайшими деревьями.

Ксюня хотела было воспользоваться возможностью и убежать, пока образовавшийся проход был свободен, но Квильд выставил в сторону руку, и сталочка наткнулась прямо на неё, тем самым угодив в объятия Квильда. Попыталась закричать, но вторая рука подсталкра предусмотрительно зажала ей рот. В голове у Ксюни мелькнуло страшное осознание того, что сейчас должно было произойти.

Примерев пробующую сопротивляться сталочку к стене ближайшего дома, Квильд стал жарко шептать ей в ухо, попутно шаря одной рукой у неё под одеждой:

— ты знаешь, что ты мне нравишься? Нет? а я это знаю; и ты тоже скоро это узнаешь… Да не дёргайся ты так! Ты же не променяешь меня на этих факнутых задохликов, не так ли?..

Именно эту сцену и застал Лас, в свете заходящего солнца шедший по восточному краю деревни к реке, где надеялся застать остальных (ну, кроме Плюща) подсталкров вместе с девочками, разговоры с которыми стали в последние дни их главным развлечением.

Увидев, как его будущий соперник в борьбе за сталкерское звание и — посмотрим правде в глаза — личный недруг тискает сталочку его мечты, причём та, как видно, не особо этому рада, Лас на миг потерял голову. Совсем ненадолго, но этого было достаточно, чтобы в мгновение ока кардинально изменить ситуацию.

Кулак, закалённый на тренировках ударами о дерево (не надо забывать, что бои без правил — одно из пяти направлений сталкатлона), врезался сбоку в скулу ничего не подозревавшего Квильда и отбросил того сагни на три, не меньше. Ксюня, успевшая беззвучно зарыдать, теперь открыла рот для крика, но, к счастью для неё и Ласа, смогла издать лишь короткий негромкий писк. Рядом с ней приземлился после прыжка Лас, тяжело дыша и потирая костяшки кулака, ноющие после такого впечатляющего удара.

Ксюня тихо плакала, прижавшись к Ласу, пахнущему потом после занятий, пока Квильд медленно поднимался на ноги. Когда это всё-таки произошло и несостоявшийся насильник, прижав ладонь к скуле, с неприкрытым бешенством во взоре повернулся к подсталкру, осмелившемуся треснуть его, Лас тихо сказал, на всякий случай выставив перед собой согнутую в локте левую рук со сжатым кулаком:

— Даже не думай. Ксюня не твоя и твоей никогда не будет. Есть Лина; чем она для тебя хуже? Вали отсюда, пока ещё не схлопотал.

— Факнутый урод… — прошипел Квильд, почти в прямом смысле слова уползая с поля короткой битвы.

Когда он скрылся из виду, а Лас стоял с Ксюней на месте, настороженно провожая его взглядом, из-за деревьев вышел Стан, наконец закончивший своё неотложное дело, — и застыл, удивлённый произошедшим изменением в мизансцене.

— Что случилось? — спросил он. — Где Квильд? Что ты здесь делаешь, Лас?

— Я? Я возвращался с занятий, когда увидел, что «место встречи» перенеслось на этот раз сюда, — ответил Лас, отодвинувшись от Ксюни, которая уже почти успокоилась, и на шаг приблизившись к Стану. — А Квильд… Квильд ушёл. У него вдруг появились дела поважнее.

— Чё-то мне это не нравится, — произнёс Стан; на его лице появилось подозрительное выражение. — А не гонишь?

— Первосталк свидетель! — Ласу показалось, что в навешивании товарищу клыпа на уши лучше перегнуть палку. — Слушай, а ведь уже поздно: видишь, солнце почти скрылось? Надо бы проводить нашу сталочку до дома, а то ещё заблудится…

— Да не заблужусь я! — сердито ответила Ксюня и чуть помягче добавила: — А проводить, пожалуй, стоит: у нас же сегодня не получилось такой беседы, как вчера или позавчера…

— И не надо, — сказал Лас, трогаясь с места и призывая остальных сделать то же. — Можно ведь просто пройтись и полюбоваться чудесным вечером; к чему нам какие-то слова?

— Только не до дома! — попросила Ксюня. — У меня там…

— Хорошо, — сказал Стан. — Значит, просто прогуляемся по берегу реки.

Так они и пошли — втроём: Ксюня — посередине, Лас и Стан — по сторонам, но не в обнимку с ней, а всего лишь рядом, как хорошие друзья. И от этого молчания, будто связывавшего их в тот вечер лёгкой незримой цепью, они все получили больше удовольствия, чем за последние несколько десятков дней, вместе взятых.