— Стоять!.. — попробовал он крикнуть им вслед, но вместо этого прозвучало лишь какое-то тихое блеяние.

Лас, Ксюня и Плющ успешно сбежали из деревни.

В полном упадке сил Старик осел на пол, хватая воздух ртом и держась рукой за сердце, внезапно начавшее сбоить. «Будь он все прокляты!..» — пришла мысль в помутившееся от напряжение сознание.

Удар… пауза… ещё два удара… и — всё. Старость заявила о себе остановкой сердца.

«Не дожил немного до сотни…» — успел подумать Старик, прежде чем перестал дышать и навсегда потерял сознание.

* * *

Лас, Ксюня и Плющ быстрым шагом шли по лесу на северо-восток, кратчайшим путём направляясь в сторону Трубы. Ксюня была подавлена случившимся, Лас волновался за неё и за себя: всё-таки не каждый день рушится привычный порядок жизни, — Плющ же был, как обычно, относительно спокоен, словно вокруг не было темно, прохладно и чуть страшновато. Каждый думал о своём: Ксюня упорно заставляла себя глядеть только под ноги, чтобы не так сильно бояться, Лас тревожился за их вероятное возвращение в Сталочную — не вечно же по лесам бродить… — а Плющ прикидывал возможные исходы неожиданной экспедиции и последствия, которые могли бы встретиться на пути.

Лес казался размазанным вокруг молодых людей чёрным пятном, от которого можно было ожидать чего угодно — от подвернувшегося под ноги корня до смыкающихся вдруг на горле зубов мута. Шли на ощупь, выставив вперёд хотя бы одну руку, чтобы не наткнуться на дерево, и тщательно пробуя ногами подстилку из травы, хвои и начинающих опадать листьев, чтобы не споткнуться.

И никто не знал, что будет дальше. Будущее сейчас было скрыто такой же густой завесой мрака, как та, через которую прорывались два юных сталкера и девушка.

— Как вы думаете, мы ещё вернёмся?.. — шёпотом спросила Ксюня, и её слова прозвучали громче любого возможного в данных условиях шума.

— Не знаю, — честно ответил Лас. — Не знаю… хотя надо надеяться на лучшее. Авось всё и обойдётся…

Лес (9 врестей к северо-востоку от Сталочной), 30-й год после Звездопада, 7-й день осени, утро.

Шли до тех пор, пока небо над головой не начало понемногу светлеть, становясь из чёрного обычным зеленовато-лилово-синим. Над лесом вставало утро.

Наконец, когда уже рассвело достаточно, чтобы видеть перед собой путь без особых затруднений, а Лас, Ксюня и Плющ вышли в довольно редкий участок леса, Плющ сказал:

— Вы как хотите, а я больше не могу. Я — спать.

Все остановились. Плющ лёг на землю, подложив под голову мешок с едой (фляги с водой висели у каждого на поясе, лишь у Ксюни — лежала за пазухой), сказал напоследок:

— Разбудите примерно на середине между рассветом и полднем, — и сразу заснул.

Лас и Ксюня, немного удивлённые этим, сели на траву где-то в сагни от спящего друга.

— Мне холодно, — сказала Ксюня, обхватив себя руками и чуть съёжившись.

— Иди ко мне, — сказал Лас, протягивая руки, и сталочка скользнула к нему, прижавшись так сильно, чтобы его тепла хватило и для неё.

— Лас, — сказала она, — мне страшно. Что будет дальше? Дойдём мы до Трубы — а потом? Мы так и останемся в лесу?

— Нет, — подумав, ответил Лас. — Мы обязательно вернёмся обратно в деревню — пусть даже всего на полдня, дождаться возможного приговора об изгнании. Преодолимо всё, кроме смерти. Я уверен, что мы в любых условиях сможем быть вместе — хоть в деревне, хоть в лесу…

— Как на нас будут смотреть, когда мы придём назад? Что нам скажут? Как будут относиться?..

— Всё будет зависеть от того, что мы найдём и узнаем у Трубы. Если эта штука… если я не ошибся и в ней действительно что-то такое есть… то наказание, скорее всего, смягчат. Может быть, даже вовсе отменят. В любом случае, мы должны вернуться — хотя бы для того, чтобы рассказать, как всё было, — скрывать, а тем более — терять нам уже нечего.

— Лас, а как всё будет у нас? Позволят ли нам встречаться и дальше, если мы вернёмся? Сможем ли мы жить там — после всего, что произошло? Как на нас будут смотреть там — не велки, которые, скорее всего, нас осудят, а простые сталки и… сталкеры?

— Я буду с тобой — всегда, когда только попросишь, — Лас особенно крепко прижал к себе подругу и поцеловал её, — или пожелаешь. Всегда. А на остальных плевать. Пусть думают, что хотят; мы прорвёмся, как прорвались ночью. Никто нас не остановит.

— Хотелось бы верить… Лас, ты по-настоящему любишь меня?

— Да, милая. Сильно-сильно… — Ещё один поцелуй — более крепкий и страстный.

— Тогда… — Ксюня помедлила. — Лас, я хочу тебя. Прямо сейчас. Как вчера… и тогда — несколько дней назад…