Меня вновь начинает накрывать нарастающая изнутри истерика, движения становятся более хаотичными, отбиваюсь, пытаюсь его пнуть. Несколько раз это удается, Шакал рычит, еще один замах, тяжелые ботинки, в которых я танцую, попадают прямо в его пах, он сгибается пополам, выпуская меня, хватается за свои яйца.

— Сука, тварь, бляяяяяя……

Бегу в сторону двери, но Коваль легко хватает меня, приподнимая за талию, держит на весу.

— Куда собралась, крошка? Не терпится обслужить моих ребят? Так у тебя вся ночь впереди, много ночей впереди. Сейчас Шакал с тобой наиграется, и ты наша.

— Пошел ты на хуй, тварь. Отпусти меня! Отпусти, я сказала! Сам будешь отсасывать у своей охраны!

Это, конечно, я зря, прекрасно понимаю, что зря, что мои выпады и оскорбления ничего не дадут, не помогут мне, а только ухудшат положение. Но скулить, пресмыкаться, покорно падать на спину, раздвигая ноги, я не намерена. Пусть я здесь сдохну, но никто не тронет меня больше пальцем и не сунет в меня своей член без моего согласия.

Вырываюсь, но эта скотина, словно непрошибаемый, скалится, как придурок. Ему плевать на мои оскорбления, словно он знает весь расклад, что и как со мной будет. Отталкивает меня, выпуская из рук, лечу на пол, больно ударяясь бедром. Отползаю в сторону, но Шакал уже отошел от моего удара по яйцам, хватает за волосы, тащит по полу, перебираю ногами.

— Нет, девочка моя, я еще с тобой не закончил. Я не отдам тебя никому. Ты будешь моей самой любимой куклой. А будешь сопротивляться — я тебя посажу на иглу, на самый мерзкий и действенный герыч. Будешь только за дозу ползать у моих ног.

Внутри все холодеет, вот это реально страшно. Я видела, как ломка начиналась всего через пару часов после приема дозы, как человек становился животным, ему надо еще и больше, он на все готов лишь бы получить то, что ему необходимо. Во мне сейчас такая концентрация страха и ужаса, что кажется, еще немного и остановится сердце.

И откуда в нем столько силы, ведь с виду совсем хилый. Швыряет меня на широкий диван, отбиваюсь ногами, отползаю в дальний угол. Это словно шоу какое-то, чувствую себя хреновой актрисой, не могу сообразить, что делать, не могу понять, что будет дальше.

Ведь я должна, я смогу отбиться от Шакала, это не Коваль, здоровый, как шкаф. Но мне мешает мой прошлый страх, те панические атаки с четырнадцати лет, если кто-то начинает нарушать мое пространство, начинает распускать руки и трогать меня. В старших классах я была совершенно дикая, прав Морозов, я именно такая. Спасибо отчиму, гори он в аду.

Шакал нависает надо мной, а меня словно парализует, дышать трудно, он что-то говорит, я его не слышу. Руки шарят по моему телу, плотная ткань боди, хоть с трудом, но поддается, Илья просто разрывает ее на мне, обнажая грудь. Я машу руками, спазм сдавливает горло, поворачиваю голову в сторону, Андрей так и стоит у двери, смотрит на то, как сейчас меня изнасилуют, лениво крутит телефон в руке.

Я прикрываю глаза, пытаясь выровнять дыхание, чувствую, как руки мужчины сжимают грудь, как колени разводят мои ноги. Я все еще пытаюсь собрать себя в кучу, успокоить сознание и дать отпор, но ничего не выходит.

Это все невыносимо. Слезы сами текут по щекам, от бессилия, от ужаса происходящего, но ведь как-то раньше получалось отстраниться, почему сейчас не могу?

Потому что не могу! Не могу, сука, и все! Потому что Морозов показал мне, как может быть все иначе. И вот сейчас чужие руки на моем теле, словно выворачивают меня наизнанку, вынимая душу, топчут ее в грязи. Ту мою душу, которая, мне казалось, и так вся затоптана и замарана давно.

Не хочу жить!

Не хочу!

Не хочу так!

Кусаю губы, чтобы прийти в себя, но меня снова больно ударяют ладонью по лицу, голова гудит, во рту снова кровь.

— Не смей мне тут играть в принцессу и падать в обморок! Я не хочу трахать бревно! Или ты решила мне все рассказать? Нет! Ну ничего, расскажешь потом, у нас столько времени впереди.

Я ничего не могу и не успеваю сказать, снова несильный удар слегка приводит меня в чувства, Шакал копошится на мне, так противно, опускаю глаза, вижу, как он пытается поднять упавший член, сильно дергая его в своем кулаке. Мне кажется, меня сейчас вырвет прямо на него.

— Андрей Степанович! Андрей Степанович, откройте!

В дверь кто-то ломится, Коваль, верный цепной пес, стоящий на страже интересов и удовольствия своего хозяина, все-таки открывает. В проем заглядывает парень, это наш бармен, вижу его, он испуганно оглядывается по сторонам.

— Что? Ты где должен быть? За барной стойкой, а не бегать по этому этажу. Ты что, забыл, о чем предупреждали весь персонал?

— Нет, нет, не забыл, но там, в зале, какой-то кромешный ад происходит.

— Что там может происходить?