Джеми убито молчал.

— Может, всё-таки скажешь мне правду?

Мальчишка нерешительно пожевал губами воздух.

И жевал ещё долго.

— Эта тварь ранила тебя. Ты кусала её, — наконец выдохнул он. — А в крови всех рейтов содержится очень редкий и очень опасный яд… с момента отравления до наступления развязки проходит не более суток.

— И развязка — смерть? — Таша спросила это по-прежнему без страха.

— Нет. Хуже.

Она просто смотрела, ожидая пояснений.

Заставив Джеми судорожно сглотнуть.

— Жертву затягивает… на ту сторону, — прошептал он. — И она становится… таким же рейтом, как тварь, отравившая её.

Даже сейчас она ничего не почувствовала.

Возможно, потому, что уж слишком безумно это звучало.

Я — висп?..

— Значит, я стану виспом? — уточнила Таша со сверхъестественным спокойствием.

— Нет! Конечно, нет! — Джеми впихнул ей кружку, и опаска в его взгляде сменилась облегчением: видимо, он ожидал куда более бурной реакции. — Я ведь приготовил противоядие!

Таша машинально вдохнула исходящий от напитка пар. С трудом сдержала рвотную потугу.

Ну да, чего ещё ожидать от пойла с пальцем мертвеца…

— И это нужно выпить?

Больше вдыхать носом она не решалась.

— На вкус оно ещё хуже, чем на запах, — мрачно признался Джеми. — Не тяни. Чем скорее выпьешь, тем лучше.

Таша выдохнула. Зажала нос двумя пальцами. Сделала глоток.

Зелье так и не дошло до желудка, миг спустя вернувшись в горло — но Джеми бесцеремонно зажал ей рот.

— Не смей! Глотай, живо! Пей всё до капли, а не то…

Таша, давясь, проглотила. Передёрнулась.

Глубоко, отчаянно вдохнула, гася тошноту.

— Не пробовала, конечно, но почему-то кажется, что навоз приятнее на вкус, — пробормотала она, когда Джеми отнял ладонь от её губ. — Сплюнуть хоть можно?

— А толку-то? Ещё вон сколько, — философски заметил Джеми.

Таша понимала: кружка повинна лишь в том, что гончар сделал её довольно-таки большой.

Однако это не мешало ей смотреть на глиняное изделие с ненавистью.

Надо, Таша. Так надо.

По-другому никак…

— Пей, — решительно сказал Джеми. — Потом сладенькое принесу. Запить.

И Таша выпила. Сквозь невыносимую тошноту, костеря последними словами питьё, Джеми, виспа и всё на свете, но выпила. А когда откинулась на подушки, глубоко дыша, чтобы не стошнило, Джеми торопливо выбежал за «сладеньким» — и вернулся с ещё одной полной кружкой.

На сей раз напиток отдавал мятой. Он действительно был сладким.

— А вкусно, — признала Таша, жадно сглотнув последние капли. — Что это?

— Да так… чай. С настойкой сон-травы.

Дурнота, поднимаясь от желудка, медленно расползалась по её телу.

— Зачем?..

— Следующие несколько часов будут не самыми приятными в твоей жизни. — Джеми заботливо поправил ей одеяло. — Будет лучше, если ты проведёшь их во сне.

Таша даже не успела ответить, прежде чем её мир захлестнула темнота.

Проснулась она, казалось, всего минуту спустя. От ощущения, что что-то не так.

Что-то… изменилось.

— О, вы плоснулись!

Таша посмотрела на свою руку, лежащую рядом с лицом: успокаивающе непрозрачную. Скосила глаза — туда, где на стульчике рядом с периной сидела маленькая светловолосая девчушка в белом платьице. Она с любопытством разглядывала гостью кукольно-голубыми глазами.

— Ты… Кира?

С Ташиных губ сорвался хриплый шёпот, но девочка весело кивнула в ответ.

— Дядя Джеми велел мне следить, когда вы плоснётесь, — важно добавила она, не утруждая себя попытками выговорить букву «р». — Он сказал бусе, что вы весь день будете спать, а когда плоснётесь, то святой папа уже плиедет.

— Бусе?

— Моей бусе Тальлин. А вы что, её не видели?

— Видела. — Таша смотрела на девочку долгим, рассеянным взглядом, отказывавшимся как следует фокусироваться. — Ты на неё похожа.