— Плавда? — Кира радостно улыбнулась трогательной улыбкой, являвшей отсутствие передних зубов. Молочные уже выпали, постоянные вырасти ещё не успели, так что проблема с буквой «р», возникавшая у внучки госпожи Ингран, была вполне естественной. — Вот и буся так говолит.

Таша слабо улыбнулась в ответ.

— Ты ещё на кое-кого похожа. У меня есть сестра, вот когда она была маленькой, как ты…

…сестра?

Воспоминание о Лив всплыло будто сквозь туман. Без тоски, без боли, без нежности.

Без чувств.

Таша попыталась понять причину этого, но её отвлёк голос Киры.

— Тётя, а вы ведь не умлёте?

Она вздрогнула. Сощурилась, пытаясь разглядеть девочку, терявшуюся в невесть откуда взявшейся туманной дымке.

— Почему ты так говоришь?

Мысли путались, мешались, мельтешили…

— А дядя Джеми так сказал. Они с бусей лазговаливали, пока вы спали, и думали, что я тоже сплю, а я не спала. — Кира поболтала ножками. — Буся сплосила его, что с вами, а он сказал, что вы должны были стать кем-то нехолошим, а тепель не станете. Но плотивоядие помогает только от того, чтобы вы им не стали, а от смелти — нет, а как спасти вас от смелти, он не знает!

Ничего не болело. Во всём теле была какая-то необыкновенная лёгкость, необыкновенная…

Ненормальная.

Джеми, ты солгал…

Не было ни страха, ни удивления. Лишь светлая туманная мгла.

— Арон!

Мгла, мягко и вкрадчиво обволакивавшая её осознание.

— Арон…

Где он? Почему не здесь?..

Таша скользила в белую мглу по золотому лучу, сплетавшемуся со светом, лучившимся сквозь цветные стёклышки. Скользила быстро и бесконечно долго, теряясь в исчезнувшем времени.

В завораживающую, затягивающую пустоту.

…закрой глаза и спи…

…спи, ведь так будет легче…

Он не пришёл.

…спи, и ты забудешь о нём…

…просто закрой глаза, просто усни…

— Нет, Таша, не уходи!

Кто-то окликнул её по имени. Далёкий голос, очень далёкий: словно из прошлой жизни, из другого мира…

— Таша, смотри на меня, смотри на меня, слышишь?

Поздно. Мгла не расстанется с ней, не отпустит её…

…никогда.

И стала тьма.

Светловолосая девушка обмякла на руках мужчины в чёрных одеждах. Откинула голову, разметав волосы по дощатому полу просторной комнаты в сиреневых тонах.

Свет лампадки разбился в тусклом серебре её неподвижных безжизненных глаз.

…тьма.

Бархатисто-чёрная, беззвёздная, без разделения неба и земли. В них не было необходимости: здесь не существовало ни пространства, ни времени.

Она стояла во тьме — и не боялась. В этой тьме ничего не таилось. В ней не было добра или зла. Тьма была выше этих понятий.

…она когда-то боялась темноты?

Здесь не было страхов. Здесь не было памяти.

Здесь был только покой.

Впереди сиял чистый, ослепительно белый свет. Не холодный, не тёплый, не рассеивающий тьму. Она чувствовала, как он струится мимо, лаская руки, играя бликами в её зрачках — и, сколько ни смотрела, глаза не привыкали к нему.

Свет сиял в зеркале. По крайней мере, ей проще было думать, что это зеркало. Прямоугольное, чуть выше человеческого роста, ничего не отражавшее. Походившее на дверной проём.

А потом она услышала голоса.

…иди ко мне…

— Кто здесь?

…иди…

Голоса…

Зовущие — из света.

…иди к нам, и больше никогда не будет боли…

Множество голосов, сливающихся в один.

…ни боли, ни печали, ни тревог…

Она не чувствовала, что двигается — вернее, не делала ничего для этого, — но двигалась. Вперёд, к свету.

Это тоже её не пугало. Откуда-то она знала, что так надо, что так правильно.

…один лишь покой…

Она была уже у самой черты. Протяни руку — и коснёшься бесстрастного белого сияния. Сделай шаг — и исчезнешь в нём.

Это она тоже знала. Откуда-то.